Самый высокий из жрецов, чья голова была увенчана рогами тура, поднял руки к небу. В одной руке он держал обсидиановый кинжал, с которого стекала свежая черная кровь, в другой – нечто, что пульсировало мрачным, фиолетовым светом. Это был не амулет, не артефакт, а… сгусток. Сгусток страданий, сплетенный из душ, вырванных из Варгинса. — Это… — выдохнул Брайдис, его голос был едва слышен. Он упал на колени, закрыв лицо руками. — Это не просто жертвоприношение! Они собирают души, чтобы… чтобы накормить! Чтобы пробудить! Столб тумана в центре провала забурлил, принимая неясные, чудовищные очертания. Земля под ногами задрожала, и из глубин раздался низкий, утробный рокот, от которого Саснису захотелось закрыть уши. Высокий жрец опустил руки. Его голос, усиленный темной магией, пронзил воздух, как удар грома, заглушив стоны душ и рокот земли. Он звучал не по-человечески, а скорее как скрежет камня о камень, наполненный древней, чудовищной силой. — Варгинс — лишь начало! — прогремел он. — Город этот, его живые и мертвые, стали фундаментом! Кровь их — жертва, души их — пища! Мы дадим плоть тому, кто спит под землей, кто ждет своего часа, чтобы вновь пройти по этой земле и пожрать ее! Ибо старые боги слабы, а новый владыка возродится из боли и отчаяния! Фиолетовый сгусток в его руке разлетелся в пыль, и его частицы устремились в пульсирующий столб тумана, который тут же стал темнее, плотнее, приобретая почти осязаемую форму. Земля под ногами Сасниса треснула, и из глубины провала потянуло ледяным, могильным холодом. Глаза жреца, мелькнувшие в прорезях капюшона, горели безумным, торжествующим огнем. Эйгис, всегда осторожный, потянул Сасниса за руку. — Мы не сможем! Мы не готовы! — прошептал он, глядя на растущую тень в провале. — Эта тварь… она еще не проснулась до конца. В этот момент один из жрецов, обернувшись, заметил их. Его жест был медленным, но исполненным угрозы. Безмолвный круг «оболочек» начал медленно, неотвратимо сжиматься. Саснис понимал: сейчас они могут стать не свидетелями, а частью ритуала. Они не смогут остановить это здесь и сейчас. Цель жрецов была гораздо глубже, чем он мог представить. Это было не просто убийство, это было творение. И то, что они создавали, обещало поглотить не только Варгинс, но и всю Сембу. — Отступаем! — выкрикнул он, и его голос, полный отчаяния, потонул в растущем рокоте земли. — Мы должны узнать, что они задумали, пока оно не вырвалось на свободу! Бежим! Они повернулись и бросились назад, к единственному выходу из этого проклятого места, пока Варгинс, пульсируя болью и древним злом, не поглотил их целиком. За спиной Саснис слышал, как стены города, словно живые, начали крошиться, и из провала раздался звук, похожий на медленное, ужасающее дыхание гиганта, пробуждающегося от векового сна. Они бежали, а в их сердцах поселился холодный, липкий страх перед тем, что они увидели, и перед тем, что ещё предстояло увидеть. Страх, липкий и холодный, впился в души тех, кто осмелился взглянуть в бездну, где пробуждалось древнее зло. Саснис и его спутники неслись сквозь мрак, что гнался за ними по пятам. За спиной остался Варгинс, некогда тихий городок, ныне – пульсирующая рана на лике земли, изрыгавшая агонию. Звук крошащихся стен, словно рёв пойманного зверя, и то ужасающее, медленное дыхание гиганта, пробудившегося от векового сна, преследовал их. Это было не просто разрушение, но поглощение, и сама почва под ногами, казалось, была пропитана чужой, древней болью. Они неслись на восток, туда, где, как они думали, лежал знакомый Радаскаймс – прибежище, оплот света в надвигающейся тьме. Но путь к нему был вымощен не дорогами, а безмолвием вековых лесов, где каждое дерево скрывало тайны, а каждый камень хранил отголоски древних проклятий.