Стены Варгинса сгинули за спиной, и они оказались в объятиях леса – не просто деревьев, но живого, дышащего существа, что наблюдал за ними сотни зим. Солнечный свет едва проникал сквозь плотные, мохнатые кроны, и вечный полумрак царил здесь, где тропы были лишь звериными следами, а воздух сгустился от запаха гниения, влажной земли и чего-то ещё, неуловимого, но давящего – запаха древней силы. Ночь настигла их быстро, словно хищник, падающий на свою добычу. Холод проникал до костей, и лишь треск скудного костра, разложенного второпях, давал иллюзию тепла. Саснис, прислушиваясь к шелесту листьев, к скрипу вековых деревьев, что звучал словно стоны мертвецов, чувствовал, как страх, прежде липкий, теперь стал осязаемым, словно чья-то незримая рука легла ему на плечо. Тени от костра прыгали, вытягиваясь в причудливые фигуры, и казалось, что каждое дерево скрывает пару горящих глаз, что наблюдают за ними из глубины чащи. Путникам являлись видения: мелькали тени, что двигались не по ветру, а по чьей-то невидимой воле; слышался шепот, что казался голосом самого леса, выдыхающего древние заклятья. Иногда сквозь плотный туман, что поднимался от болот, им чудились силуэты – высокие, сутулые, с глазами, что могли принадлежать лишь духам болот, что завлекают путников в свои трясины. Голод сжимал желудки, а усталость путала мысли, и дни сливались в серую, безликую полосу, где каждый шаг был борьбой не только с природой, но и с безумием, что подкрадывалось из мрака. Они шли, словно жертвы, ведомые неведомой силой. Иногда им казалось, что Варгинс, или то, что поглотило его, не остался позади, а растянулся тонкой, незримой нитью, следуя за ними, высасывая из них последние крохи надежды. Холод проникал не только в тело, но и в самую суть души, ибо они не знали, что ждёт их впереди, в этом древнем, молчаливом мире, где каждый шорох мог быть предвестником конца, а каждый взгляд в темноту – столкновением с неизведанным. Путь на восток, к Радаскаймсу, казался бесконечным лабиринтом из теней и страха, где единственным проводником был шепот их собственных, замерших сердец. Ибо есть в этом мире места, где граница между живыми и мертвыми стирается, и древние силы, пробуждённые от сна, вновь начинают свой неистовый танец. И они, путники, были лишь малой щепкой, брошенной в водоворот этого танца. Надежда, подобно первой звезде на ночном небе, зажглась в сердцах тех, кто прошёл сквозь врата ужаса.