Я тут вычитала очередное интересное, но даже не соображу, как про это рассказать, чтобы: а) не напутать в нюансах, потому что богословие — не самая моя сильная сторона; б) не впасть в грех занудства. Просто у нас тут переводчики опять мимоходом решили судьбу человечества. В деталях кроется не только дьявол, там вообще всё на свете надо искать. В общем, излагать буду максимально тезисно и широкими мазками, а кто знает больше моего, пусть прольет фонтан красноречия в комментариях: мы с благодарностью к нему припадем. Так получилось, что в VIII веке в Византии вдруг решили побороться с иконами. Местный император подвел под это дело мощную теоретическую базу: дескать, не иконы они никакие, а идолище поганое, — и давай все подряд крушить. Поговаривают, что он решил таким нехитрым способом деньжат из монастырей натрясти, но наверняка клевещут. Когда это императоры так поступали? Многим эта внезапность не понравилась, и начались разные народные волнения, да такой интенсивности, что в конечном итоге пришлось проводить специальный Вселенский собор. Это что-то навроде Генассамблеи ООН, только при участии представителей всех тогдашних церквей, которые совещательным путем решали, угодна та или иная фигня Господу или всё же отказать. В 787 г. созвали они, значит, Собор с участием всех-всех-всех и постановили, что в предыдущие 60 лет зря столько народу положили и икон пожгли, а иконоборчество — это плохо и давайте с ним уже завязывать, надоело. Однако на это важное мероприятие не приехала фея Карабос в лице Карла Великого, который тогда был император франков и очень не последний человек в Европе, а заодно глава Франкской церкви (так всё удачно совпало!). Ничего, — сказал папа Римский по имени Адриан, — мы сейчас подошьем все акты в папочку, переведем их на латинский и отправим императору на орлах, чтобы он тоже подписал протокол общего собрания, а не отлынивал. И вот тут в дело вступили переводчики с греческого, которые опрометчиво выбрали не то слово: «adoratio», то есть «поклонение», вместо «veneratio», означающего как раз «почитание». Ну и всё. При виде такого святотатства Карл и его богословы вознегодовали и признавать иконы отказались наотрез. Мол, бороться не будем, зачем эти нелепые телодвижения, но и поклоняться им — тоже, знаете ли, перебор. Как гласит легенда, отчасти поэтому иконы у католиков не очень прижились. Карл Великий был человек влиятельный — к тому моменту он как раз захватил почти всю Европу, чтобы было сподручнее на нее влиять, — и повестку формировал огнем и мечом, что добавляло его аргументации немало веса. А потом все уже как-то привыкли к новым порядкам, и в христианской культуре Запада иконы из святыни плавно превратились в элемент декора, не предполагающий особого пиетета. В один прекрасный день до них добрались жизнелюбивые итальянцы, решившие, что рисовать по византийскому канону — это как-то скучно, ребята, давайте добавим красок и огня, а до кучи еще прямую перспективу. И пошла европейская живопись шагать своим путем в сторону Эпохи Возрождения и далее везде, со всеми остановками. Но началось-то всё, получается, с неточного перевода. Перевод картинки: Нет! НЕТ! Я же просил изваять священную корову! «Священная корова» — «sacred cow», но у тех, кто любит путать буквы, как скульптор на картинке, может случиться «scared cow», то есть «испуганная корова».