«Если хорошенько накатить, мы и без переводчика отлично можем общаться!» — похвастался мне как-то один офицер в те далекие, но славные времена, когда я работала на российско-американских учениях. Экспресс-курс иностранного языка методом погружения в салат? Взаимопонимание ценой печени? Впрочем, возможно, взаимопонимание — это только предлог? Да и было ли оно, это взаимопонимание? Нет, я не спорю: иногда люди вполне способны договориться и без переводчика. Иногда без него даже лучше! Как-то меня позвали работать на переговорах по вопросу строительства нового блока ГРЭС. Я честно предупредила, что про турбины знаю только слово «турбина», и, кажется, она вертится. Нет, всё-таки вращается. Мне пообещали, что я буду в группе по финансам, поэтому я на всякий случай выучила еще, что у турбины есть лопатки, как у всякого нормального человека, и спокойно пошла переводить. А меня поставили в электротехническую группу, та-дам. Поэтому в первый день я работала блондинкой, а русские и турецкие инженеры общались друг с другом посредством картинок, попутно ведя среди меня просветительскую работу: как что называется, для чего служит и где находится. К концу недели я уже вполне сносно лопотала по-электротехнически, всем нравилось. Но поначалу без горе-переводчика, честно говоря, было бы быстрее. Однако чаще такое «взаимопонимание» — лишь иллюзия. Это наглядно продемонстрировал тот самый офицер, который в состоянии алкогольного опьянения умеет превращаться в полиглота, а потом обратно в человека. Во время очередного ужина он решил продемонстрировать свой талант честному народу. Долго хмурил брови, слушая перевод тоста. И на фразе «До дна!» наконец не выдержал. Переводчик честно сказал: «Bottoms up!» (буквально «донышками вверх!») — вот так это положено говорить по-английски, что поделать. Но этот вариант офицера не устроил — позвольте, где здесь «до», откуда взялся «верх» и почему доньев вдруг стало много? Толмач, ты пьян, твой фокус не удался! Подергав за форменный рукав стоявшего рядом американца, офицер громким доверительным шепотом поведал ему истинную правду: «To the bottom!» Его несчастный сосед поперхнулся водкой и долго лил слезы на стол. А прокашлявшись, поинтересовался: «Whose bottom?» Дело в том, что одно из значений слова «bottom» — это, простите, «задница». И наш русский полиглот в погонах предложил за нее выпить, такой молодец. Сразу поясню, что нет, «bottoms up» никто не воспринимает как «кáком кверху», оно уже настолько устоялось, что его не приходит в голову делить на атомы — глотают целиком. А вот непривычное в этом контексте «to the bottom» начинают анализировать по слогам и неизбежно приходят к логической цепочке: ну не за дно же мы пьем; стало быть, за нее, родимую. Так-то тема для выпить продуктивная, но хотелось бы конкретики: за чью? Похожая история произошла на семинаре по борьбе с терроризмом — тоже очень много лет назад (чувствую себя черепахой Тортилой). Разговор зашел о том, в каких ситуациях допустимо применять, скажем так, более убедительные методы допроса. Конечно, с полным уважением к Конвенции против пыток, но уважать не значит раболепно подчиняться, так ведь? Например, что-то очень сильно нужно узнать, а шакал паршивый молчит и рассказывать не хочет. А на кону судьба человечества и очередной звездочки! Впрочем, обсуждалось всё очень завуалированно и обтекаемо: мол, мы просто укоризненно качаем головой, проникновенно смотрим в глаза и призываем несчастного одуматься — не губить свою бессмертную душу, а рассказать добрым дядям, где попрятано оружие. Пока один из наших соседей по постсоветскому пространству, которому в связи с террористической угрозой приходилось особенно несладко, не начал делиться опытом: — Ну, мы иногда так берем его за щею и головой в воду, как бы немнощка топим! И вот мы его немнощка топим, а потом немнощка дущим, да? И там, может, немнощка… Обалдевший от такой откровенности лектор счел необходимым вмешаться: — Really? (Правда?) Не дожидаясь перевода (всё же и так ясно!), пыточных д