Но какой ее видят жители деревни? Приехала городская фифа, смотрит на всех свысока, чурается грязи и беспорядка, всем недовольна, всех поправляет. И вот когда среднестатистический реальный живой человек встречается с такой женщиной, он не испытывает никакого сочувствия, как читатель книги — потому что он не знает всего, что произошло. И в 90% случаев он не будет сидеть и думать «а почему эта женщина такая, что у нее случилось, почему она стала такой, а! наверное у нее было сложное что-то…». Он скорее всего подумает «ну и мерзкая же она» и будет общаться с ней так, как общаются с мерзкими людьми — хамить и грубить в ответ. Или не будет с ней общаться совсем, потому что ему это нафиг не надо. Но у Бакмана так не бывает. Жители деревни общаются с Бритт-Мари так, будто бы не замечают ее колкостей, они терпеливы и спокойны, они тянутся к ней и через какое-то время буквально «пробиваются» через эту стену. Они делают ей комплименты, они не обижаются на ее замечания, они приглашают ее к себе, несмотря на 10 полученных отказов. Короче они отыгрывают один из тех самых трогательных сценариев, когда есть ворчливый персонаж, окружающие к нему хорошо относятся, а он в ответ начинает меняться (Шрек и осел еще идеальный пример). И Бритт-Мари расцветает у нас на глазах. Раньше я не любила такие истории, потому что они нереалистичные. Потому что они подкрепляют идею, что ты можешь вести себя как угодно, но найдутся потом супер терпеливые люди, которым ты все равно понравишься и они помогут тебе «исцелиться». Я бесилась, потому что сама была как Бритт-Мари или Шрек — очень колючая, никого к себе не подпускающая. Мне казалось бредом, что кто-то должен что-то терпеть, куда-то там пробиваться — ведь это ответственность человека взять и стать осознанным, измениться и перестать быть колючкой. А потом у меня появилась Лена — она отчего-то решила, что хотела бы со мной дружить, несмотря на то, что я всем своим видом даю понять, что мне никто не нужен. И всегда была рядом. Спустя еще несколько лет появился партнер, который на все мои «отстань, мне такое не надо» говорил «хорошо, я побуду тут на всякий случай, если ты передумаешь, потому что возможно ты так говоришь, потому что тебе просто плохо» и мне действительно было плохо, и я действительно потом передумала. Сейчас я считаю, что конечно никто и ничего никому не должен. Но я верю, что благодаря людям, которые умеют за отталкивающим фасадом увидеть что-то большее, такие как я и Бритт-Мари получают шанс на настоящую близость, которую невозможно самостоятельно заполучить в терапии. И одна из самых главных моих ценностей сейчас — не вешать на человека ярлык мудака, что бы он ни сделал, а всегда задавать себе вопрос «почему он может так себя вести», «что это о нем говорит». И конечно, уметь так делать — это одна из моих компетенций как психолога, но я выбираю всегда переносить ее и в личную жизнь, потому что верю, что миру нужно меньше ярлыков и больше попыток разобраться, что происходит, если мы хотим, чтобы он стал чуточку лучше.