Как я спасал Европу Поезд Барселона — Мадрид. Поправьте меня, если я ошибаюсь, но мне кажется, что с людьми, которым волею-неволей предстоит провести с вами четыре часа подряд, следует как минимум поздороваться. — Добрый вечер, здрасьте, — говорю. По-испански, естественно, ведь мы в Испании. — Вот дид ю сэй? — раздражённо переспрашивает мадам. По-английски, но с очень уж знакомой фонетикой и интонацией. Настолько знакомой, что у меня в голове тут же разблокировались воспоминания о громогласной продавщице мясного отдела продовольственного магазина в Хвойнинском районе Новгородской области. — Ола, буэнас тардес, — осторожно повторяю от неожиданности. — Ай донт спик спэниш, — выплёвывает она и утыкается в телефон. Тут и без знания иностранных языков понятно, что здороваться ей неинтересно. Ни на испанском, ни на английском. Я пожимаю плечами и смотрю в окно, демонстрируя своё безразличие. Впереди — четыре часа чтения, музыки и пейзажей. Поезд тронулся. Дамочка сразу же пересела на пустующие места сзади и позвонила подруге. По вагону разлилась чистейшая, родниковая, удалая русская речь. В выражениях она не стеснялась. Смысл был примерно такой: «Галь, прикинь, в поезд сажусь, с чемоданом этим, ну, позади меня три мужика здоровых — и хоть бы кто помог, охренели вконец. Ну ты представляешь, перевелись нормальные мужики, не понимаю. Я говорю им по-английски: вы чё, не видите, что мне тяжело? А они стоят как бараны. Дебилы, чесслово...» Стеллаж для больших чемоданов находился в конце поезда, но даже если бы я там был — навряд ли бы предложил ей свою помощь. Ведь многие местные сочли бы подобное проявлением мачизма, посягательством на права и свободы женщин и чуть ли не домогательством. В Сарагосе к нам подсели люди, и дамочка вынужденно вернулась на своё место, демонстративно игнорируя моё присутствие. Некрасиво. А ещё некрасиво — плохо говорить про испанцев, пользуясь тем, что они не говорят на русском. Ситуация неловкая. Внутри меня заурчал инквизитор. Чего бы такого ей сказать? «И снова здравствуйте»? Может быть, «так куда мы, в итоге, едем»? Или, может, помочь с чемоданом на выходе, а потом попрощаться по-русски? Или не помогать даже, а просто сказать «до свидания»? Добавить, что все вопросы — к феминизму? Сказать, что знание или незнание иностранных языков не оправдывает хамство? Открыть сейчас книгу на русском и молча наблюдать, как она борется с неловкостью оставшиеся два часа? Тут меня сморило, мысли стали заплетаться, и я задремал. Дамочка отлучилась в вагон-ресторан и вернулась, когда мы уже подъезжали к Мадриду. Нет, логичнее всего сначала обратиться к ней по-английски — она ведь по-английски от меня открестилась. Предложу ей помочь с чемоданом по-английски, а потом попрощаюсь по-русски. Гениальная подлость, обнажающая её неправоту. На выходе, возле стеллажа с чемоданами, строю максимально английскую, как мне представляется, рожу и говорю: — Would you like a hand with your case? Дама впервые за всё время смотрит на меня — глаза нараспашку, улыбается, хмурой мины как не бывало. — О, ес, плиз, сенк ю вери мач. — Not at all, — отвечаю, вытаскиваю её чемодан на платформу — и понимаю, что не готов портить ей настроение. Пусть лучше просто думает, что не все испанские мужики — козлы. Пусть сегодня у неё будет хорошее настроение. Жаль только, что она никогда не узнает, что за спасением всей прогнившей в её глазах западной цивилизации стоит её соотечественник, простой питерский паренёк.