Дихотомия анонимности Словесные парадоксы Слова — отличный показатель нашего отношения к миру и всему, что в нем происходит. Наблюдая за эволюцией значения одного и того же слова, мы обнаруживаем, что раньше оно применялось в негативном ключе или нейтрально, а с недавних пор обрело положительное значение. Бывает и наоборот. В самом перепрыгивании от положительного к отрицательному и наоборот нет ничего особенного: мы привыкли к соседству боли и радости, счастья и горечи. С детства нам рассказывают про богатых бедняков, мудрых дураков и везучих неудачников. В жизни полно парадоксов, а слова эти парадоксы выражают. Скажем, слово «еретик», которое наш гуманизм вычеркивает из активного словаря за ненадобностью, в какой-то период было прямо-таки оскорбительным, хотя изначальное его значение на греческом довольно нейтральное и чуть ли не положительное: «человек, который придерживается учения, отличного от господствующего или общепринятого». Что же в этом плохого? Примеров таких качественных эволюций очень-очень много. Тем не менее, существуют слова, которые остались без внимания. Таков случай слова “анонимность”. Кажется, что его означаемое охватило его означающее, желая остаться безызвестным. Как положено всем таинственным словам, «анонимность» имеет греческое происхождение: ἀνώνυμος — безымянность, отсутствие имени. Хрупкая сила имени Все в этом мире как-нибудь да называется. Наличие и способность называть, «именовать» — чисто человеческая способность: Formatis igitur Dominus Deus de humo cunctis animantibus terræ, et universis volatilibus cæli, adduxit ea ad Adam, ut videret quid vocaret ea : omne enim quod vocavit Adam animæ viventis, ipsum est nomen ejus. (Genesis, 2:19 VULG) Господь Бог образовал из земли всех животных полевых и всех птиц небесных, и привел [их] к человеку, чтобы видеть, как он назовет их, и чтобы, как наречет человек всякую душу живую, так и было имя ей. (Бытие 2:19) Знание имён — большая сила. Мы до сих пор откликаемся на собственное имя и хотим, чтобы оно было окружено исключительно хорошими словами. Согласитесь, фраза «Гриша обманщик» навряд ли обрадует Гришу. Понимание силы имён заставляет нас бережно к ним относиться и порой скрывать. Клички и прозвища всегда оберегали истинные имена, которые знали только члены семьи или племени. Раскрывая своё настоящее имя другому, мы становимся уязвимыми, хрупкими. Демонстрация уязвимости — высшая степень доверия, одно из оснований дружбы и любви. Внутренний конфликт анонима Интересно, что анонимность, во-первых, всегда подразумевает наличие имени, а во-вторых, где-то на глубине, всегда стремится перестать быть таковой. Анонимность — отсроченная гласность. Благодетели скрывают свои имена, стремясь избежать внимания поляризованной общественности или, как минимум, чтобы не впасть бахвальства. Влюбленные пишут анонимные письма, желая оберечь свое сердце или осторожничая с чувствами другого. То, что мы сейчас называем анонимностью, зачастую имеет своей целью не сокрытие, а отрицание имени вообще. По-хорошему, даже если что-то личное вдруг придается огласке, если совесть чиста — стыдно должно быть другим. Направленная на себя самого анонимность как бы отделяет наши действия от нашей личности, наше тело от духа. Мы говорим: «это был не я». Нет Гриши — нет обманщика, Нет обманщика — нет обмана. Нет обмана — все счастливы. Драма Сирано де Бержерака не в том, что он скрывал свои истинные чувства от Роксаны, а в том, что он скрывал эти чувства сам от себя. Его анонимность направлена на себя самого, на нежелание признать собственные чувства, увидеть собственное «я». Такой внутренний конфликт не может не привести к трагическому финалу. Сегодня социальные сети и «анонимные» поисковики развивают эту злокачественную, ложную анонимность. Нежелание делиться личной информацией с третьими лицами оправдано: мы не хотим подвергаться ничьим манипуляциям и имеем полное право на личную жизнь. Но бывает и так, что мы лишь прикрываемся этими благородными побуждениями, жела