Батарейка: 0% Подруга рыдает в трубку уже сорок минут. Её бросил очередной козел. — Представляешь, он сказал, что ему нужно пространство! А я для него всё делала! Маш, ну скажи, почему они такие? Я держу телефон у уха и мешаю ложечкой остывший чай. Дзынь-дзынь-дзынь. Я должна сказать: «Бедная моя, приезжай, купим вина, всё обсудим». Я всегда была той самой подругой-жилеткой, спасателем, матерью Терезой. Но сейчас я чувствую только глухое раздражение. Мне хочется заорать: «Да заткнись ты уже! Мне плевать! Плевать на твоего мужика, на твои страдания, на тебя!». Я пустая. Меня выпили до дна. На работе — дедлайны и истеричный шеф. Дома — ремонт и счета. Родители с их болячками. Все чего-то хотят. Все требуют внимания, сочувствия, моего времени, моих сил. Они откусывают от меня по кусочку каждый день. И от меня ничего не осталось. Только оболочка. — Маш, ты меня слушаешь? — всхлипывает она. — Да, — говорю я деревянным голосом. — Это ужасно. Я вру. Мне не жаль её. Мне не жаль никого. У меня атрофировалась эмпатия. Моя душевная мышца перетрудилась и порвалась. Я смотрю в окно. Там идет снег. Красиво. А я ничего не чувствую, кроме дикой усталости и желания оказаться в бункере, где нет людей, телефонов и необходимости быть «хорошим человеком». Я кладу трубку. — Прости, у меня вторая линия. Вру. Просто если я послушаю это нытье еще минуту, я разобью телефон об стену. Я сажусь на пол и закрываю глаза. Тишина. Можно я больше никогда не буду никого спасать?