На карте письменного технического перевода есть такие места, которые я с усердием старых картографов, выводивших по краю морей осторожное hic sunt dracones, помечаю жирным: «Ой, здесь обитают чудовища». И пока (пока!) держусь от этих берегов на почтительном расстоянии из профессионального инстинкта. Таких красных зон у меня две: 1️⃣я не перевожу на китайский; 2️⃣я не беру задачи на редактуру технического перевода коллег. И если 1️⃣ я могу объяснить тем, что не чувствую под ногами той гранитной плиты уверенности, на которой можно без дрожи выстраивать текст на иностранном, той опоры, которая позволила бы мне не подвести заказчика, не провалиться в трясину смысловых потерь (да, мои компетенции здесь кончаются, начинается территория риска, и я, не мудрствуя лукаво, ставлю шлагбаум), а вот со 2️⃣ — уф, сплошная метафизика. Отказ от редактуры диктуется чем-то иррациональным из области интуитивных токов, которые не ловит ни один прибор. Это волны ощущения из разряда «я просто так чувствую», вернее, НЕ чувствую. Это даже не про «я не хочу», а скорее про ощущение чужестранности собственного силуэта в этом профессиональном кресле. Я не вижу себя редактором. Сажусь мысленно в метафорическое кресло, и оно кажется то слишком жёстким, то подозрительно шатким, словно сделано по каким-то неподходящим мне меркам. Заказчики, с которыми мы прошли огонь, воду и медные трубы чинглиша, к моему «нет» на 1️⃣ относятся спокойно: мол, созреет Арина, предложит и эти услуги, тут, как говорится, дело времени. А вот со 2️⃣, то бишь редактурой, выходит настоящая дипломатическая история: моя оборонительная линия против редактуры вызывает у некоторых заказчиков какое-то почти стратегическое недоумение, а всякое недоумение опытных людей быстро превращается в план обходного манёвра. Поняв, что лобовая атака с запросом «можете отредактировать такой-то перевод?» разбивается о мою глухую оборону, они сменили тактику: теперь мне шлют искусные дипломатические депеши, в которых либо небольшой технический вопрос, который я могу решить парой мыслительных оборотов, не поднимая тяжёлой артиллерии; либо — что особенно изящно — крошечный осколок чужого перевода, щедро украшенный чинглишем и китайской спецификой с невинными вопросом: «А верно ли это? Если нет — можете подправить?» И я клюнула. Ещё как клюнула! Во-первых, мне в радость размять извилины на заковыристой задачке. Во-вторых, я верю в кармический принцип «мы — вашим, вы — нашим»: авось моя мелкая помощь сегодня аукнется мне уступкой завтра. В-третьих — и это, пожалуй, самый ловкий крючок всей операции, — за каждую такую микроитерацию мне аккуратно накидывают денежки сверху. И вот я сижу, смотрю на эту партию, разворачивающуюся на переводческо-редакторском поле, и пытаюсь докопаться до истины: почему ко мне так упорно, пусть и обходными тропами, возвращаются с чужими текстами? и почему я с тем же упорством бегу от официального статуса редактора? Ответ на второй вопрос, если копнуть глубже, лежит в области профессиональной оптики. Перевод и редактура — родственные, почти сообщающиеся сосуды, но жидкости в них разного удельного веса. Навыки смежны, да, но взгляд требует иной настройки. Я упрямо отрицаю не уверена, что мой глаз, хоть и подправленный лазером😎, обладает беспощадной остротой, которая необходима человеку, правящему чужой текст, не уверена, что имею моральное право ставить над строками коллеги свой окончательный вариант, но письма заказчиков и их упорная настойчивость нашёптывают мне обратное. Кто-то из нас точно заблуждается. Вот только кто именно — заказчики, которые уже видят во мне редактора, или я сама, упорно отказывающаяся занять это кресло, — пока остаётся загадкой. Кудрявый детектив Арина, признаться, пребывает в лёгкой растерянности. 👋А потому спрошу у вас, знаю, среди моих читателей есть переводчики-редакторы: расскажите, вы пришли в редактуру из перевода или наоборот? И главное — как вам удаётся удерживать равновесие между этими двумя ролями; зачем вам этот немного опасный, но, пох