Постмодернистская зацикленность на текстах – это болезнь. Ясно, что в эпоху давяще возрастающих потоков информации и цифровизации всего, это вполне естественный поворот – сделать из текста своего рода идол, божество. Но за этим обожествлением кроется торжество объективации. Ведь что такое любой текст, если не объективация мысли и слова? Любой текст искажает ту реальность, которая стоит за ним и его производит. Текст в своих лучших проявлениях может только символически отсылать к этой первичной реальности, быть мостом к ней. Текст – это вообще какая-то манифестация грехопадения. Очень показательно, что Христос не оставил после себя никаких текстов. Текст появляется тогда, когда огонь духа нужно приспособить к падшему миру во времени и пространстве – это всегда искажающий компромисс, позволяющий сохранить дух (вернее, знак духа) во враждебной среде. Текст – это и есть та падшая знаковая среда коммуникации, образовавшаяся в пустоте греховного разобщения людей. Объективация, охлаждение полноты общения приводит к тому, что приходится выражаться знаками, текстами. Причём текст – это уже вторичная объективация, после первичной, связаной с языком и речью. В личном общении объективация речи компенсируется присутствием глаз, лица, живым взаимодействием, но в случае текста перед нами только застывшие навечно отчуждённые знаки. Текст – это, с одной стороны, "стенограмма" речи и мысли. Но с другой стороны, сам текст как инструмент подчиняет речь и мысль своим собственным объективным законам. Текст делает мысль упорядоченной, доступной для других, но вместе с тем неизбежно искажает мысль, приспособляет к требованиям коммуникации, т.е. "упаковывает" мысль в готовые формы. Трагедия текста в том, что он – одновременно и символ, ведущий к первоистокам мысли, и замкнутый в себе объект, подменяющий эти первоистоки. Всё это более всего применимо к "тексту текстов", т.е. к св. Писанию. Поразительно, насколько его текст может одновременно и уводить от Бога и истины, и приводить к Богу и истине. Как у ап. Павла: "буква убивает, дух животворит". Но "буква" – это и есть "текст". Как бы мы ни относились к библейскому тексту, наивно, критически, научно и т.д. – без духа он убивает. А дух – это всегда пространство общения. Если я подхожу к библейскому тексту не в контексте живого общения с Богом и изнутри этого общения, то этот текст меня "убъёт", т.е. уведёт от Бога и от истины. Иными словами, библейский текст "прилагается" к духовной жизни, а не является её содержанием или источником. Без духа, без общения этот текст "убъёт" меня, буду ли я относиться к нему наивно-реалистически или научно-критически. Истина – всегда в духе, а не в тексте и не в анализе текста. В самом тексте нет истины, но человек в духе воспринимает, истолковывает его как истинный или как ложный, исходя из своих личных отношений с Истиной.