В Евангелии от Луки родословие Иисуса Христа напрямую возводится к Богу: в начале Он – "сын Иосифов", а в конце, через множество имён – "[сын] Адамов, [сын] Божий". О. Сергий Булгаков по этому поводу пишет: "Если Творец включается в генеалогию человека как его последний родоначальник, то это указует на связь Бога с человеком не только по сотворению его всемогуществом Божиим, но и в его своеобразности Богу". Антиномия тварности с большим трудом усваивается человеческим сознанием. Вопрос о тварности или нетварности Христа в какой-то момент церковной истории стал камнем преткновения. Ведь вековой спор о природах во Христе – это и есть именно этот вопрос. Если Христос – Божье творение, как и все люди, как и весь мир, то Его отделяет от Бога та же непреодолимая трансцендентная преграда. Если же Христос нетварен, то тогда он никак не может по существу, изнутри помочь всем сотворённым. Утверждение о равенстве двух природ во Христе в конечном счёте есть утверждение того, что Христос сотворён и не сотворён одновременно. Известная формула о двух природах в одной ипостаси кажется такой простой и понятной, что не сразу догадаешься, что она есть простое выражение антиномии, рационально неразрешимого противоречия, "ведающего неведения". Ведь двух природ в одной ипостаси в принципе быть не может, это рационально абсурдное утверждение. Традиционная аналогия с раскалённым металлом (металл и огонь как две природы в ипостаси, например, меча) не годится, поскольку огонь здесь – это не отдельная "природа", а состояние материи, определённый динамический процесс. Именно поэтому термины "природы" и "ипостаси" в древности уравнивали, принципиально не различали между собой, поскольку базовая аксиома в том, что ипостась строго соответствует природе. Если же две природы смешиваются, то получается третья природа со своей новой ипостасью – так, если воду смешать с солью, то получится солёная вода, новая "природа". Две же природы в одной ипостаси – это антиномия и рациональный абсурд, и потому понятно, почему христиан-рационалистов это утверждение приводило к "плачу и скрежету зубовному". Но даже если догматическая формулировка принимается, то это ещё не значит, что до конца принимается её смысл. Как евангелист Лука мог фактически объявить Адама "сыном Божьим", если он – только Его творение? Дело в том, что традиционное представление о том, что человек есть исключительное тварное существо – это слишком рациональное утверждение и потому не вполне верное. Боговоплощение, соединение Бога и человека – это откровение не только о Христе, не только о Боге, но и о человеке. Как бы это ни было тяжело для наших рациональных установок, но и человек – это одновременно и тварное, и нетварное существо, он не только творение Божье, но и сын Божий. Бог не только творит человека, но и рождает его. Именно во Христе нам это открыто, показано и даровано. Без этой антиномии невозможно вполне понять смысл "обожения" человека. Знаменитую фразу "Бог стал человеком, чтобы человек стал Богом" часто не вполне верно понимают, как бы обезоруживают, когда последнее слово ("богом") пишут с маленькой буквы, будто люди должны стать какими-то "богами". Но смысл именно в том, чтобы "человек стал Богом", т.е. тем самым Богом, Который стал человеком. Нет и не может быть богов кроме Бога. Речь идёт о таком соединении в любви, где не применимо то отчуждение, не нужны те перегородки и границы, которые так нам привычны. Растворение и аннигиляция личности невозможно там, где есть взаимная любовь. В соединении с Богом во Христе стена между тварностью и нетварностью в принципе отпадает за ненадобностью, как устаревший рудимент. Во взаимной самоотдаче в любви этому больше нет места.