Insignia.

Ницше, наверное, сказал бы, что различение добра и зла — это выдумка рабов, чтобы компенсировать своё бессилие. Сверхчеловек выше условностей. Он ест шоколад и не задумывается, говно это или не говно. Созидание ценностей — занятие благородное, но диагностика реальности иногда полезнее. Особенно когда цена ошибки — не переоценка, а банальное пищевое отравление. И вот тут никакая воля к власти не поможет, если организм уже выбрал свою правду самым непосредственным образом. Сверхчеловек, может, и в...

Я увлеклась Анатолием Мариенгофом. И мне очень хорошо! А вы чем промышляли на выходных? Делитесь тем, что понравилось за последнее время: фильмы, сериалы, книги, авторы, статьи, цитаты. Докучаев не верит в существование «не берущих». Все берут! Вопрос только – чем. Он издевается над такими словами, как дружба, услуга, любезность, помощь, благодарность, отзывчивость, беспокойство, внимательность, предупредительность. На его языке это все называется одним сл...

Есть вопросы, которые кажутся детскими, пока не упрёшься в них лбом. Как отличить говно от шоколада, если никогда не видел говна? Речь про то, как мы что-то узнаём, если у нас нет точки отсчёта. И про то, почему наше стремление к чистому знанию разбивается о простую истину: чтобы понять, что такое хорошо, надо хотя бы раз попробовать, что такое плохо. В Торе всё начиналось с Древа познания добра и зла. Запретный плод, который всё-таки съели, — это не про яблоко, кстати. Там вообще не указано, чт...

Психиатр скажет: это патология. И будет прав. Но если присмотреться — в этой патологии есть зерно, которое роднит её с любовью. Ничем не обоснованная вера. Разница — в векторе. Сверхценная идея замыкает человека на себе. Любовь — размыкает на другого. Первая разрушает личность. Вторая — дополняет. Но природа у них одна: иррациональная захваченность тем, чего нет. Я думаю, судмедэксперт оказался одновременно прав и неправ. Прав в том, что любви действительно не существует как объекта — её нельзя ...

Я сидела в зале и смотрела на них — на людей, чьи фамилии я вбивала в поисковик перед сном, читая их биографии за чашкой остывшего чая, чтобы подчеркнуть что-то для собственного трека. И вдруг меня накрыло простой и тяжёлой мыслью: за каждой минутой их уверенности на этой сцене — годы, о которых я ничего не знаю. Годы, когда они были никем. Когда тоже боялись подходить к великанам. Когда учили гистологию, выбирали специальность, проваливали первые операции, выслушивали критику, вытирали пот и пр...

Сахар со стеклом, или как я увидела мечту собственными глазами. Сегодня я побывала на конференции. Не на той, где студенты прячутся по углам с бесплатными блокнотами и надеждой, что их никто не спросит ни о чём сложном. На настоящей. Где собираются люди, чьи имена я читала в подписях к статьям, чьи доклады смотрела на YouTube на ускоренной перемотке, потому что хотелось успеть всё, но мозг кипел уже на пятой минуте. Респектабельные мужчины. Совершенно разные, непохожие друг на друга. У каждого с...

Обида: что общего у Ахилла, Монте-Кристо и Стива Джобса. Когда мир подносит человеку горячий кофе ровно в ту секунду, когда тот его ждёт, — перед нами скучное, предсказуемое существо в состоянии социальной спячки. Но стоит кофе остыть, сахару не оказаться, а ложечке — исчезнуть в небытие, вот тут и начинается представление. Обиженный человек — это лучшее, что может случиться с наблюдателем. Потому что вежливость — это костюм, который мы носим на людях. А обида — это внезапный обыск, благодаря ко...

Про любовь, идеи и смерть. Есть у нас с товарищем ритуал. Перед парами пьём кофе из автомата в университете. Вкус не фонтан, но дело не в нём. Дело в паузе. И вот однажды я забыла убрать сахар. Стоим у окна, греем ладони стаканчиками, и, конечно, говорим о любви. — Ну что, как свидание? — спрашивает он. — Как обычно. Не моё. Я делаю глоток. Товарищ смотрит на моё лицо и вздыхает. В паузах всегда видно главное. За окном метель. Москва надевает белую шубу, и город в ней прекрасен хищной красотой, ...

В нейрофизиологии есть понятие автоматизма. Когда учишься играть на инструменте, пальцы не слушаются, в глазах рябит, слух не ловит фальшь. Кажется, что это за гранью возможного. А проходит время — и ты уже чувствуешь музыку, можешь даже болтать во время простых этюдов. Техника ушла в подкорку, сформировалась устойчивая нейронная сеть. Так же и с заботой о себе. Сначала приходится усилием воли отслеживать: не обесцениваю ли я свои чувства, не игнорирую ли боль, не беру ли чужое на плечи. А со вр...