Психиатр скажет: это патология. И будет прав. Но если присмотреться — в этой патологии есть зерно, которое роднит её с любовью. Ничем не обоснованная вера. Разница — в векторе. Сверхценная идея замыкает человека на себе. Любовь — размыкает на другого. Первая разрушает личность. Вторая — дополняет. Но природа у них одна: иррациональная захваченность тем, чего нет. Я думаю, судмедэксперт оказался одновременно прав и неправ. Прав в том, что любви действительно не существует как объекта — её нельзя выделить из тканей, зафиксировать приборами, препарировать. В этом смысле она — совершенная иллюзия для любого, кто признаёт только осязаемое. Но неправ он потому, что сводить реальность только к материи — значит отказаться объяснять большую часть человеческой истории. Идея любви существует — и этого существования достаточно, чтобы менять материальный мир. Она перестраивает нейронные связи, заставляет сердце биться чаще, бросает людей в рискованные предприятия, превращает эгоистов в альтруистов, а осторожных — в безумцев. Мы не можем потрогать любовь, но мы трогаем её последствия: обручальные кольца, стёртые за полвека, засохшие цветы между страниц, письма, написанные в окопах, поступки, противоречащие логике выживания. Стоя у окна с дешёвым кофе, глядя, как снег зарывает город, я понимаю: любви нет. Совсем. Как нет в природе «Сикстинской мадонны» — есть холст, растёртый минерал и льняное масло. Как нет в природе Родины — есть территория, границы и налоги. Как нет в природе совести — есть нейронные петли, завязанные на стыде. Как нет в природе времени — есть стрелки на циферблате и морщины у зеркала. Материалисты правы. Бритва Оккама выбрила мир наголо. Ничего лишнего. Только физика трупа. Но тогда почему бумага с браком заставляет плакать? Почему карта, раскрашенная одним цветом, — священная корова, за которую режут глотки? Почему просим прощения у тех, кто уже не слышит? Почему казнённый проповедник кормит собой человечество две тысячи лет? Человек — это опечатка природы, которую никто не решился вымарать. Мутация, получившая тайное зрение: видеть душу там, где только плоть, и вечность — там, где только тлен. Животное, которое добровольно меняет тёплое мясо на холодную рифму, сытость — на правду, жизнь — на Родину, сердце — на мокрые детские ресницы. Существо, которое из ничего — из тишины, из тоски, из дыма над пепелищем — создаёт то, что смеётся над смертью и цинизмом судмедэкспертов. Любви нет. Но есть рубашка, которую гладят через десять лет после того, как её некому носить. Есть рука с пайкой, которую тянут к чужой руке в очереди за хлебом в блокаду. Есть песня, которую не включают, потому что после неё нельзя говорить. Есть дверь, которую закрывают беззвучно, потому что кто-то спит. И есть молчание одиноких в метель. И где-то прямо сейчас пьёт кофе человек, который тоже думает, что любви нет. И ошибается. Потому что вы уже придумали её друг для друга. Осталось только встретиться. И тогда материя подождёт. Подождёт, пока вы будете ласкать будущие дома для червей. Так что любви вам. Такой, чтобы на разрыв аорты. Такой, чтобы кровати ломались. И такой, чтобы другие мешки с костями меркли и теряли смысл. Даже когда вы станете старыми, дряхлыми и невыносимыми. Потому что личная идея всегда дороже мимолётного соблазна увлечься чужой. Обняла.