Ницше, наверное, сказал бы, что различение добра и зла — это выдумка рабов, чтобы компенсировать своё бессилие. Сверхчеловек выше условностей. Он ест шоколад и не задумывается, говно это или не говно. Созидание ценностей — занятие благородное, но диагностика реальности иногда полезнее. Особенно когда цена ошибки — не переоценка, а банальное пищевое отравление. И вот тут никакая воля к власти не поможет, если организм уже выбрал свою правду самым непосредственным образом. Сверхчеловек, может, и выше морали, но вот выше физиологии — вряд ли. Природа не спрашивает, на какой ты стороне. Она просто даёт по башке тем, кто перепутал. И в этот момент все сверхлюди становятся просто людьми. Очень занятыми людьми. В очень определённом месте. Будда, как известно, просветлел под деревом бодхи после того, как попробовал молочный рис от девушки Суджаты. До этого он шесть лет истязал себя аскезой и думал, что истина открывается через страдание. А оказалось, что истина открывается через отвержение крайностей — как аскезы, так и потворства желаниям. Срединный путь, если угодно. Мораль: чтобы отличить говно от шоколада, надо иногда пробовать и то и другое, но не впадать в зависимость ни от того, ни от другого. Аскеза полезна, но дегустационные способности она притупляет. И вообще, голодный Будда — злой Будда. Кафка написал бы повесть про человека, который превратился в говно. Не в насекомое, а именно в говно. И вся трагедия в том, что окружающие относятся к нему как к шоколаду, потому что боятся обидеть. А он мучается, кричит: «Я говно!» — но они не слышат, потому что у них заложены носы и уши. В финале его съедают с чаем и говорят, что было вкусно. Абсурд и отчуждение, доведённые до логического конца: истина не имеет значения, если социальная роль предписана. Сартр добавил бы, что мы обречены на выбор. Даже если ты никогда не видел говна, ты обязан решить, что перед тобой. И этот выбор определяет твою сущность. Ты не просто отличаешь — ты создаёшь себя через это различение. Каждый раз, когда ты кладёшь что-то в рот, ты выбираешь, кем быть. Быть или не быть — вопрос, конечно, важный. Но быть или не быть тем, кто только что съел это, — ещё важнее. Пелевин, полагаю, написал бы, что вся разница в упаковке. Одно и то же содержимое, фасованное в золотую фольгу, идёт как элитный шоколад, а в крафтовую бумагу — как органика для огорода. Бренд решает всё. В мире симулякров вообще нет оригинала, есть только степени удалённости от человеческого восприятия. И если вы вдруг почувствовали привкус, это не значит, что что-то пошло не так. Это значит, что симулякр достиг просветления. Ирония познания в том, что мы никогда не имеем дела с чистой истиной — только с репрезентациями, воспоминаниями и языковыми соглашениями. Эпистемологическая ловушка захлопывается ровно в тот момент, когда мы осознаём: чтобы знать, нужно иметь опыт, а чтобы иметь опыт, нужно рисковать. Нельзя научиться различать, не испачкавшись. Весь наш опыт строится на контрасте, и тот, кто пытается защититься от зла, грязи, ошибки, отвращения, падения, разочарования, обрекает себя на неведение. Он будет жить в мире, где всё коричневое называется «приёмом пищи». До поры до времени это спокойная жизнь. Но это жизнь без движения к пониманию себя. И главное — без чувства юмора, которое появляется только у тех, кто уже пережил говно и может над ним посмеяться. Фильмец помним?)