Тикки А. Шельен. Записки на треске

Если на свете и есть недобрые сказки, где добро побеждает зло - и ебет без смазки, и глумится плешивый царь с поганым двором над поверженным в грязь, изнасилованным добром, если есть на земле недобрые эти царства, тридесятые заплесневевшие государства, то в таком-то, кажется, мы с тобою живем. То есть я не живу, я-то нежить этого края, повезло удрать, под флажки занырнуть, хромая, и очнуться с содранной кожей, но под холмом. Но где сокровище ваше - там же и сердце ваше, а мои-то сокровища - ты и...

Помяни меня, Господи, в эти серые дни. Не за что-то хорошее, просто так помяни. И откуда бы путному, нет ни сил, ни судьбы, и за стеклами мутными с водосточной трубы обрывается ржавая дождевая вода. Помяни меня, Господи, улыбнись: "Не беда". Помяни, как товарища в чужедальнем краю. Всех, оставленных, плачущих, чтущих волю Твою. На исходе, от издолу, перед скопищем дней Покажи нам хоть издали отсвет ёлки Твоей.

Твой дом - твоя крепость, сказали мне, живи себе, не грусти. Складывай камни поближе к стене, Масло в котлах кипяти, пересчитай, сколько там, в кладовой, хлеба, вина и сыров, и если к воротам враг подойдет, а он, разумеется, подойдет, твой дом будет к битве готов. А в доме моем между брошенных книг, недочитанных никогда, между нестиранных половичков и тарелок из пыльного льда, между насущным отчаяньем и надеждами на потом нет ничего, что могло бы стать - или хотя бы пыталось стать - алебардой ил...

Мои друзья сейчас летают по офигительным горам, а я упорно набираю за килограммом килограмм. Они взбираются на скалы, под ними небо и орлы. А я точу картоху с салом, и шорты, кажется, малы. Сто фотоснимков неизбежных, где лес, ущелье и ручей, а я их лайкаю прилежно, любя душой своих друзей, но помню, что начнется вскоре туман и ветер ледяной, и почернеет сине море, и птицы тронутся домой, придет зима, старуха злая, скует дороги серый лед, и вот тогда, я твердо знаю, подкожный жир меня спасет. От...

Говорят, что завтра будет дождь, он начнется с самого утра, будет капать, а потом польет, ветер не уймется ни на миг, холодом и снегом повеет от него, холодом и снегом повеет от него, холодом и снегом. Я не выйду завтра никуда, в это небо в клочьях старых лип, будет дождь шуметь и опадать, шелестеть испанским языком, Ay, está lloviendo en Macondo, tе digo, Ay, está lloviendo en Macondo, amigo, Te lo he estado escribiendo por cien años, Aureliano! Говорят, что завтра будет дождь, на опавших листь...

А кто ее пожалеет, мою Москвушу. Ну, может, я и осмелюсь, если не струшу. Такую-то, в шитом платье, в белых чулочках, Балованную да сеченную папину дочку. Под слоем белил свинцовых, румян да сажи прыщи да синяк пунцовый. Затем и мажет. Зато уж и черноброва, и белолика, а ночью лежит, боится, ревет до крика. Да кто ее пожалеет, кто слово бросит, когда коса ее злая полмира косит, когда хозяйские хамы глядят несыто на ручки ее, на ножки, на что не скрыто, Такую-то суку злую, тварь, паучиху, которая...

Наступила осень, миновало лето. В дом влетают осы воровать котлеты. Вцепятся ногами и едят колбасы. Винтер-финтер каминг, осы хочут мясы. Ешьте, сестры, сами, деткам запасайте, главное, пожрамши, нафиг улетайте. НУ НЕ ЛЮБЛЮ Я ВАС!

Тот саламандър, что проживает в Варненском темном метро, черно-пятнистый, с отброшенным хвостиком, в пыльном вагоне, небыстро и робко ест буроватое старое яблоко, кто-то его там оставил, а может, так и положено было, для саламандра, под драной скамейкой, для пропитанья его. Никогда не было в Варне метро. Не было - вряд ли и будет. Но куда-то мы все-таки ехали, а саламандър бесхвостый ел свое яблоко, в тряске вагонной лапками плотно держась. Не было в Варне метро. Но, просыпаясь, я радуюсь, что п...

Мне нравятся старые вещи. Их старый натруженный запах. Царапины, сколы, щербинки, солидная тяжесть и вес. Как будто вся жизнь, что промчалась на кухне, в гостиной, на полке в какой-нибудь тихой глубинке, теперь обретается здесь. Как будто на пыльном развале, на мусорном поле бетонном они не стояли сиротски, не ежились зябко: беда, а словно сошли с антресолей, из старой ореховой горки, как будто со мной с малолетства, как будто мы жили всегда, как будто бы жизнь не менялась, как будто бы не было ...

А если и вправду она существует, та сфера хрустальная общей мечты, в которой умершие смотрят и видят, как под облаками, под толщею неба, по узким дорожкам несутся машинки, из дома куда-то идут человечки, и этак то снег, то весна и цветы. Вокзалы, базары и аэропорты, причуды рекламы, огни городов И в небе притихшая Софья Толстая, бессмертного тома страницы листая, бессчетные строки к губам прижимая, все думает, думает, не понимая значенья простых и обыденных слов: --------------------------------...