Твой бывший гей

Иногда смотришь на гей-каналы и думаешь, что если бы за рефлексию давали ВНЖ, половина Берлина, Мадрида, Парижа, Амстердама и Тбилиси уже получила бы гражданство. Там всё по классике: родина виновата, должна каяться и платить репарации, Европа недостаточно чувствительная к мигрантам, права человека снова недодали, идентичность опять пересобрали. Травмы аккуратно разложены по абзацам, квирность, а каждый второй пост звучит так, будто его писали из кафе с овсяным латте и видом на личную драму. Раз...

Мне сегодня весь день пишет какой-то симпатичный турок из Мюнхена. Спрашивает, как Венеция. Значит, мы где-то пересекались. Возможно, даже очень близко пересекались. Проблема в том, что я его нихуя не помню. Вообще. Ни лица, ни имени, ни при каких обстоятельствах. Хочется спросить «мы ебались или нет?», но блять, а вдруг обидится. А ещё страшнее, вдруг скажет «да, и тебе понравилось».

Как говорится, а с украинцем ларчик тоже просто открывался.

Я обучил сотни врачей. От Сан-Паулу до Куала-Лумпур. Я читал лекции в аудиториях, где пахло хлоркой и безнадёжностью, и в конференц-залах, где пахло грантовыми деньгами американцев. И каждый раз я знал: я знаю больше, чем они. Это не высокомерие. Это статистика. А сегодня суббота, девять утра, и у меня мандраж. Утро собирается как ритуал. Кожа. Чёрный кашемир водолазки. Чашка кофе. Дорожка. В наушниках Killer Queen, Фредди знал кое-что о том, как выходить на сцену, когда внутри тебя уже сожрало....

Но потом, за секунду до того как эта мысль стала бы решением, я подумал о тех, кто любит меня. Не он. Остальные. Те, для кого я почему-то в самый раз. И их оказалось достаточно, чтобы я вывернул руль. Я доехал. Зашёл в подъезд. Встал в лифте. И сделал фото. Потому что в стальном отражении лифтовых дверей мокрый человек в кожаной куртке с опущенным взглядом выглядел именно так, как я себя чувствовал. Мой мексиканец, бог дымящегося зеркала. Покровитель красивых юношей, которые приходят на перекрёс...

Вот так в моем офисе в университете над головой висит бубен подаренный полковником одной из спецслужб. Настоящие подарки в сердце и на стене.

Четыре дня. С девяти до пяти. Почти не присаживаясь. Я учил их тому, чему нет в учебниках. Как собирать данные там, где их собрать невозможно. Как работать, когда за тобой приставлены офицеры разведки, потому что ты — западный учёный с деньгами и вопросами, от которых у местных чиновников потеют ладони. Как шифровать тексты. Как распознать, когда тебе лгут и ни единым мускулом не дать понять, что ты это видишь. Когда мы расходились, некоторые плакали. Я не плакал. У меня на это не осталось ресур...

Самое простое желание во вселенной и самое невозможное, когда два человека в твоём городе и один на другом конце карты, и никто из них сегодня не ляжет рядом. А Меладзе всю карьеру об этом поёт. Он берёт это бесформенное, мутное, давящее «скучаю-хочу-не могу» и кладёт в мелодию. В три минуты сорок секунд куплет-припев-куплет. И пока звучит музыка, боль перестаёт быть твоей личной патологией. Она становится песней, которую знают все. Становится общей. А общая боль — это почти то же самое, что леч...

Увижу, что мы с ним одно. Что он предал не потому, что слаб, и я искусил не потому, что силён. А потому что мы оба пусты. Оба бездна, которая воет и просит, чтобы её заполнили, и никакая любовь, никакой инстаграм на двоих, никакие фотографии на холодильнике эту бездну не заполнят. Монголец спит в Нюрнберге и думает, что у него есть дом. А дома нет. Потому что домом нельзя владеть. Дом можно только заслужить, а мы, Карамазовы, заслужить не умеем, мы умеем только брать. И вот стоишь ты посреди чуж...

Меня сегодня бросили за то, что я слишком хорош. Нет, вы не ослышались. Не за храп, не за молчание в переписке, не за чужой запах на подушке. За то, что я слишком хорош для него. И он, не может дать мне того, чего я заслуживаю. Занавес. Аплодисменты. У ацтеков был бог по имени Тескатлипока. Владыка ночного неба, покровитель обмана, судьбы и зеркал. Не обычных зеркал, а дымящихся: обсидиановых, чёрных, в которых отражение всегда чуть искажено. Ты смотришь и видишь себя, но не совсем. Чуть темнее....