Увижу, что мы с ним одно. Что он предал не потому, что слаб, и я искусил не потому, что силён. А потому что мы оба пусты. Оба бездна, которая воет и просит, чтобы её заполнили, и никакая любовь, никакой инстаграм на двоих, никакие фотографии на холодильнике эту бездну не заполнят. Монголец спит в Нюрнберге и думает, что у него есть дом. А дома нет. Потому что домом нельзя владеть. Дом можно только заслужить, а мы, Карамазовы, заслужить не умеем, мы умеем только брать. И вот стоишь ты посреди чужой квартиры, посреди чужого разрушенного рая, с грязью на руках, и понимаешь самое страшное: ты растоптал этот цветок не потому, что хотел доказать, что любви не существует. А потому что она СУЩЕСТВУЕТ. Ты видел её. Ты видел, как они смотрят друг на друга. Ты видел этот свет. И этот свет жёг тебя, как святая вода жжёт бесноватого, потому что он напоминал тебе о том, чего у тебя нет. И никогда не было. И может не будет. И ты уничтожил его, этот свет, не чтобы доказать что-то миру, а чтобы не больно было СМОТРЕТЬ. Потому что чужое счастье это зеркало, в котором отражается твоя пустота. И разбить зеркало проще, чем заполнить пустоту. И вот сидишь ты в такси домой. И в телефоне его сообщение: «Только никому не говори». И ты не скажешь. И он завтра встретит своего монгольца, обнимет, поцелует, выложит сторис. А ты придёшь в свою квартиру, где никто не ждёт, где ни одной фотографии на холодильнике, где тишина такая, что слышно как воет та самая бездна внутри. И ляжешь на кровать. Один. И будешь лежать и смотреть в потолок. И ни одна широкость натуры тебя от этого потолка не спасёт.​​​​​​​​​​​​​​​​