ВСЁ ОН ИЗВЕДАЛ В защиту Тараса Григорьевича Шевченко. 4 Дважды уже в этом очерке приведено стяжение имён Пушкина и Шевченко. И оба раза они поданы как бы в противопоставлении. А это принципиально неверный подход. Уровень таланта, спосылаемого Богом в писательскую голову неодинаков. Впрочем, вот оценка, высказанная И. С. Тургеневым по отношению к Белинскому: «Особенно замечательны и интересны были его [Белинского] критические отношения к Пушкину, Гоголю и Лермонтову — этим трём (внимание! — В. В.), далеко не одинаково даровитым, но полнейшим представителям нашей поэзии». Если даже Лермонтов с Гоголем по дарованию не вровень с Пушкиным, то надо ли заострять сравнение Шевченко с национальным гением России? Пушкин, говоря образно, — это Волга, а Шевченко — река Ока. Но разве сие уменьшает значение кобзаря — «огненного проповедника свободы»? Шевченко как раз и есть полнейший представитель народа царской Малороссии во всех его заветных чаяниях. Но не только. «Он, — сказал поэт Николай Тихонов, — для всех народов мира провозглашал право на правду и волю». А поэт Алексей Сурков (автор песни «В землянке») заострял: «...самое главное в творчестве Шевченко — гневный социальный протест революционера, протест против угнетения всех людей труда, вне национальных, географических и исторических рамок». Что же касается сближений имён Пушкина и Шевченко, то они естественны и светло устремлены в будущее. Упомянутый здесь Николай Тихонов свидетельствовал: «...в моём детстве рядом с именем Пушкина звучало имя Тараса Шевченко. <...> В стихах Тараса Шевченко жило что-то такое же простое, как небо, земля, леса, люди, но в них ещё пели голоса самые нежные, самые близкие, тонкой музыкальности, чарующие и вдруг гремящие как гроза. И всё так как будто просто, так, что по-иному не скажешь». Любимым для Тараса Григорьевича было стихотворение Пушкина, посвящённое польскому поэту Адаму Мицкевичу, сошедшему с пути правды, «Он между нами жил...», в котором есть слова «о временах грядущих, / Когда народы, распри позабыв, / В великую семью соединятся». Сам Шевченко говорит о том же: «...пусть житом, пшеницею, как золотом покрыта, неразмежёвана останется навеки от моря и до моря славянская земля». Растрогала меня история, описанная поэтом Николаем Рыленковым в рассказе «Встреча с Тарасом». Там говорится о том, что в родной деревне школьника Коли появился самоучка-грамотей Иван Михайлович Агеев, любивший стихи. На них они — Коля с Агеевым — и сошлись. Тут я смолкаю и выписываю полюбившийся мне отрывок. «— А Тараса Шевченко ты знаешь? — спросил он у меня однажды. Я должен был признаться, что из стихов этого поэта помню только одно — „Вишнёвый садик возле хаты“, которое учил ещё в начальной школе, да песню „Протоптала стёжечку через яр“ — её мы тогда же разучивали в классе на уроках пения. Агеев, шевеля соломенными усами, прикрывавшими на губе шрам, неодобрительно покачал головой. — И только-то? Маловато, браток, маловато. Я думал, что ты больше знаешь, раз поднялся уже на вторую ступеньку в науке. Я не знал, куда деваться от стыда, а Иван Михайлович, насмешливо щуря большие серые глаза, продолжал допытываться: — Ну, а кто он таков, этот Шевченко, известно тебе, браток? — Певец Украины, — ответил я смущённо, вспомнив, что в книге для чтения в третьем классе земской начальной школы его портрет в смушковой шапке и шубе с таким же воротником был напечатан рядом с портретом Гоголя и общая подпись под ним гласила: „Гоголь и Шевченко — певцы Украины“. <...> Тогда я ещё удивлялся, почему в компанию певцов попал Гоголь, сочинявший не песни, а страшные рассказы. Потом мне объяснили, в чём дело, и я уже не удивлялся, что „Мёртвые души“ названы поэмой. Но в данном случае это меня не спасло. Я опозорился перед человеком, которого уважал не меньше, чем своих школьных учителей, а любил гораздо больше. Агеев не стал меня больше мучить. — Ладно, браток, — сказал он, — раз уж твои учит