ДЕРЖАВНЫЙ КОШЕЛЬ ЯЗЫКА Выпуск № 7. ЕСТЬ ЛИ НЕДОСТАТКИ В РОМАНЕ «ТИХИЙ ДОН»? Этот вопрос адресовала мне одна из читательниц и наказала имени её не открывать. Она пишет: «Вы только что прочли (второй раз) гениальный роман Шолохова . Зная Вашу остроту чтения, хочу попросить: если Вами подмечено что-то, поделитесь, пожалуйста». Захар Прилепин в своей монографии «Шолохов. Незаконный» сказал, что «Тихий Дон» надышан писателю. То есть не столько сочинён, сколько спущен как бы с неба. Я такого после чтения знаменитого романа сказать не могу. Да, это великое художественное полотно, поражающее ум и сердце грандиозностью событий и глубиной чувств. Но у всякого — в том числе у величайшего писателя — есть недостатки. Даже у Пушкина видим их: «Слыхали ль вы?», «Вот цыганка молодая оперлася на балкон»... У Шолохова я наотмечал мешающее моему речевому слуху неблагозвучное звукосочетание [какка]: как камыш, как камень, как казаки, как кайло, как кафтан, как казалось... Максим Горький писал, что сочетание «как камень» — мерзость. С того дня, в который я прочёл это, ощущаю в любом тексте звукопись [какка] за недочёт. Впрочем, понимаю, что Михаил Александрович, решавший грандиозную художественную задачу, просто не обращал на это внимания, считая естественным недостатком языка, коих и кроме того известно немало. Помешали моему наслаждению текстом множественные «дуги и ободья бровей». Выписываю: «Мелехова Дарья, заспанная и румяная, поводя красивыми дугами бровей, гнала табун (?) своих коров» (вместо слова табун, уместного по отношению к лошадям, правильнее было бы молвить стадо); «Прошла через кухню Дарья, поиграла тонкими ободьями бровей, оглядывая жениха»; «Проходя мимо Дуняшки, она ёжила плечи, крутые чёрные дуги бровей дрожали на её заплаканном и злом лице»; «В этот момент Петро не помнил, что собирался бить жену смертным боем, — ласкал её на людях, гладил большим обкуренным пальцем писаные дуги её бровей, радовался»; «У Лагутина из-под фуражки виднелись гладкие зачёсы волос, на пухлых щеках куделилась бородка, умные с хитринкой глаза сидели глубоко, прикрытые выпуклыми надбровными дугами» (это видится мне неточным, просто представить не получается. Наросты, что ли, в форме закруглённых сосисок?); «Она щурила глаза, недовольно снижала блестящие на солнце чёрные ободья бровей». Конечно, вместо множащихся «дуг бровей», «ободьев бровей» хотелось бы увидеть просто «брови». Во втором томе писатель ищет для бровей других слов: «Ломались от нервного смеха у Дарьи крутые подковы крашеных бровей...» Вот ещё мелькнуло: «Возле подзёмки, посапывая, грелись недавно окотившаяся коза с козлёнком». Может, в казачьей сторонке так и говорили про козу: «окотилась». Но это же слова автора. Не вернее ли было бы сказать «объягнилась»? Мешает мне повсюдная — не только шолоховская —неточность употребления слова «цифра» вместо «число»: «Петро, вытянув голову, поглядел на смутно знакомое забородатевшее лицо рыжеватого казака-атаманца, на цифру „52“ на синем урядницком погоне; решил, что где-то видел этого человека». Но всё отмеченное мною столь незначительно в поражающем ум масштабе шолоховской эпопеи, что упоминается здесь лишь для филологических упражнений. Языковой уровень «Тихого Дона» до ослепительности богат; его роскошное самоцветье пленяет читателя и держит, словно на привязи, не отпуская. Это неисчерпаемая сокровищница русского языка, в которой нашлось место всему накопленному народом за время его существования. Из «Тихого Дона» мне как читателю выходить не хотелось. Так бы всё был-пребывал в нём, не уставая удивляться и восхищаться словесным даром Шолохова. Надеюсь ещё вернуться в него. Владимир ВЕЛЬМОЖИН. Щёлково. 13 марта 2026 года.