Теперь я издали наблюдаю за бедствиями земель.  Уже и не помню, как это, слушать лифт, гудящее, подвижное сердце дома, чувствуя пока не за мной. Тут тоже пересыхают реки и горит грунт. Меня научили скользить на горячих стеблях цветов, как на лыжах. Не проговариваться о звёздах, начинающих падать наверх.  И отсюда все собираются уезжать.  Я займу их дома, чтобы они не утонули в снегу. Я привыкла к оставленным на пороге кометам, что надо хранить в гараже.  Иногда снится, что я просыпаюсь в норе, но меня не ищут. Что от ночей в тепле всё плесневеет. Теперь на земле бедствий едят яблочные корни.  Боюсь в один день увидеть знакомый эсминец бредущий по улицам, как раненый вол или потоп, ещё больше боюсь, что в его тёплом трюме,  среди листьев, скинутых перед расстрелом, уже появились куколки. О, это будут страшные песни, страшные крылья. В тёмные ночи они примут конфорки  за луны из газа. Они будут жить,  как кулак из зёрен.  Они будут, как мы.