Когда мы минуем бульвар Нордау начинается дождь. Капли мочат лимоны, как из небесного сито. И тогда лимоны тоже истекают водой, хотя это не их слёзы. В этом городе скорбь падает на голову, и никто ей не откажет. Вдоль всего бульвара Нордау сложены одежды торжественные ботинки смотрят носами в гущи горных роз. Голых людей вокруг нет, так что я представляю, что все эти вещи лишь перевес в раю. Дело неловкого развязывания шнурков. расстегнутые пуговицы, загнувшийся ворот рубашки. Где же в этом раю тонкие клювы удодов? люди, что ступали от нашего имени здесь, разворовали землю. Они сняли газон, как сгоревшую кожу. Они подняли флаги, чтобы закрыть морщины небес. Они ели райских косуль и рыб, или натравливали их друг на друга Я боюсь, что эти одежды проскользнули между облаками, когда люди в раю бежали через границу. Райское войско подняло на них автоматы. когда они убегали. Ботинки упали в море подошвой наверх, как рыбы, раздувшиеся брюхом. Их перчатки надели медузы. Бульвар Нордау не хранил лёгкость спасения. Это была тяжесть стыда, побег под холодным прицелом из райского сада. Алёна Киш, я никогда не расскажу тебе, что видела там. Но я не нашла ни ситцевых платьев, ни твоих ручных тигров в коровьем дерьме. Ни промокших платков, ни ночнушек, грязных, как вода в клюве залива. Когда даже одежды подметены с бульвара, как листья, беглецы оставляют миру слова в наследство – катастрофа, конец света, сожжение, трещины в землях, огрубевшая от гусениц танка река. Но до первого дождя, который грохочет, как сорванный небесный велосипедный заезд, дождя, смоющего страницы рубашек, носки, эти раздавленные цветы поздней осени, есть ещё праздники, есть лимоны, носовые платки, карманы с замыленной галькой.