​​На закате 12 апреля начался один из главных иудейских праздников, Песах, отмечаемый в память об исходе евреев из Египта. В этом году, он совпадает с христианской Святой неделей, а та, в свою очередь, тоже оказалась общей для западных и восточных церквей. Я уже писал немного о Песахе (здесь) и о сегодняшнем Пальмовом воскресенье (тут и там), не буду повторяться. Отмечу лишь, что Песах — праздник, призванный напоминать о ценности свободы и о необходимости противостоять рабству и тирании. В честь даты я и сам лишний раз с удовольствием послушал и всем любителям музыки советую — ораторию Генделя «Израиль в Египте» (1739). Она посвящена описанным в Танахе событиям, связанным с исходом. Даже текст её — не специально сочинённое либретто, а компиляция отдельных строк из Торы и Псалмов, составленная, как принято считать, Ч. Дженненсом, имевшим причины не афишировать своё авторство. Наиболее знаменита I часть оратории (в некоторых версиях — II), где описываются 10 казней египетских. Здесь стоит обратить внимание на то, с каким мастерством Гендель «орудует» т. н. «мадригализмами». В эпоху барокко изображать природные явления музыкальными звуками считалось нормальным и композиторы не гнушались упражняться в изобретательности, заставляя оркестр и певцов подражать волнам, молниям, пению птиц и пр. Таковы «Времена года» Вивальди, изумительная Sonata representativa Бибера (можно почитать здесь) и его же Battalia (вот), многочисленные сцены бури, «морские» и «соловьиные» арии в операх и т. д. В классическую эпоху чистых форм звукопись превратилась в моветон и тот же Гендель получил ворох упрёков от потомков как раз за эти свои «египетские казни». Абсолютно несправедливо. Превращение речной воды в кровь показано с помощью «вязкой» и «густой» хоровой фуги They loathed to drink of the river, тема которой построена на двух «жёстких» (duriusculus) фигурах: saltus d. (скачок на диссонирующий интервал) и passus d. (хроматический ход). Инструментальный ритурнель арии Their land brought forth frogs изображает лягушачьи прыжки с помощью скачков и пунктирного ритма. Для воплощения нашествия мошек, мух и саранчи Гендель предлагает музыкантам струнной группы почувствовать себя солистами-виртуозами — от такого количества чрезвычайно заковыристых и беспощадно быстрых пассажей кто угодно сойдёт с ума (He spake the word). Огненный град, молнии и языки пламени — He gave them hailstones for rain — Гендель представляет в традициях французских музыкальных трагедий, здесь же можно отметить добавление к оркестру оглушительных труб и литавр. Уникальный номер — He sent a thick darkness over the land, тьма египетская передана с помощью «застывших» мрачных (тембр фаготов в сочетании с низким регистром скрипок) и диссонантных, «потерянных» гармоний, словно сама музыка, двигаясь в темноте, пытается «нащупать» дорогу к привычной тональности. В He smote all the first-born of Egypt убийства первенцев обрисованы отрывистыми, «жестокими» аккордами, буквально изображающими разящие удары ангелов. Любопытно, что номеров, сочинённых для оратории «специально», не так уж и много (это, например, ария альта о нашествии жаб). Большая часть музыки попала сюда из сочинений предшественников Генделя. Так, в Egypt was glad Гендель перерабатывает канцону Й. К. Керля, услышанную им в детстве в родном Халле, в And I will exalt him явно проступает ричеркар Дж. Габриели, хоры «десяти казней» обнаруживают неожиданное сходство с серенадой А. Страделлы Qual prodigio è ch'io miri (можно сравнить, например, её начало с генделевским He gave them hailstones), также исследователи находят здесь музыку Д. Эрбы, Ж. Ф. Рамо, Ф. А. Урио, Н. А. Штрунка и Ф. В. Цахова. Возможно, обращаясь за «вдохновением» к музыке прежних поколений, Гендель хотел придать своей оратории оттенок «архаичности». А нам остаётся лишь удивляться тому, как изящно он умел «переплавлять» чужую музыку в «собственную». И тому, что в те времена это не считалось чем-то зазорным.