Артамон Муравьев. Командир Ахтырского гусарского полка. Добродушный тучный человек, который едва не стал одним из главных участников декабристского Заговора на юге России. Недаром после личного допроса Николай I дал такое распоряжение коменданту Петропавловской крепости: «присылаемого злодея Муравьева Артамона заковать и содержать как наистроже». Из всех декабристов имел едва ли не самый продолжительный «революционный» стаж. Учился в Московском училище для колонновожатых – сначала частном учебном заведении, а потом государственном. Из такого же петербургского училища выросла потом Военная академия Генерального штаба. Так, вот, из этого московского училища вышло не меньше десятка декабристов. А Муравьев еще во время учебы демонстрировал вольнолюбивые помыслы. Он даже стал одним из участников «Юношеского собратства» - тайно организации, которая намеревалась заниматься преобразованиями общества на основе просветительских идей Руссо. Планы были таковы: «удалиться через пять лет на какой-нибудь остров (рассматривался Сахалин), взять с собой надежных товарищей, образовать жителей острова и составить новую республику по планам «Социального договора» Руссо». Среди надежных товарищей был и Артамон Муравьев. Но потом начались войны, в которых он стал героем. Был ранен и получил 4 ордена. Но о юношеском вольнодумстве не забыл. Активист Союза спасения, Союза благоденствия и Южного общества. Трижды вызывался участвовать в цареубийстве, но все отмечали, что это была, скорее, бравада отважного человека, нежели реальное желание совершить покушение. Был добр и весел. Арестован в декабре 1825-го – в Восстании на юге участие поэтому не принимал. Вроде бы, раскаялся. Во всяком случае утверждал, что был «преступником языком, а не умыслом, а злодеем только перед женой Верой и тремя сыновьями» (до взрослого возраста дожил только один). Приговорен к смерти. Помилован – отправлен на вечную каторгу. После сокращения срока – на вечном поселении. Просил отправить солдатом на Кавказ, который он в шутку называл «теплой Сибирью». Многократно отказано. Жена собиралась к нему в Сибирь, но так и не поехала – трое детей были слишком большой обузой. В ссылке стал заниматься врачебным делом – лечить местных жителей. Это было не случайное занятие – в «Юношеском собратстве» каждый из надежных товарищей должен был освоить одно ремесло, чтобы заниматься им на острове. Артамон Муравьев изучал медицину и научился отлично вырывать зубы. Одоевский даже написал про это эпиграмму: «Сначала он полком командовал гусарским, / Потом убийцею он вызвался быть царским, / Теперь он зубы рвет / И врет». Прихвастнуть он любил, но это было всегда безобидно и весело. Вспоминали о нем так: «Все любили его за беззаветную и деятельную доброту: он не только платонически сочувствовал всякой чужой беде, а делал всё возможное, чтобы помочь: в деревушке он скоро сделался общим благодетелем; претендуя на знание медицины, он разыскивал сам больных мужиков и лечил их, помогая им не только лекарствами, но и пищею, деньгами, - всем, чем только мог». Страдал от гипертонии и грудной жабы, с годами стал еще больше полнеть и с трудом выходил из повозки. Дважды получал переломы – один раз сломал ногу, другой раз руку. Умер в 1846-м и был похоронен у церкви в селе Большая Разводная. Сегодня это церковь – под водой Иркутского водохранилища, но могилу Артамона Муравьева, говорят, перенесли: сейчас она – на Лисихинском кладбище Иркутска.