Василий Тизенгаузен. Один из самых возрастных участников Заговора. На момент Восстания ему было уже 46 лет (по тем временам много). Герой Русско-турецкой войны, Отечественной войны 1812 года и Заграничных походов. Не раз награжден. За Взятие Парижа получил орден Святой Анны второй степени – та самая «Анна на шее». Командир Смоленского пехотного полка, а потом Полтавского пехотного полка. Полковник. Член Южного общества. Сторонник введения Конституции. Закрывал глаза на постоянные отлучки одного из руководителей Заговора Бестужева-Рюмин из полка. На совещаниях обычно молчал, а, если говорил, то холодно и рассудительно. Как потом скажут знавшие его в ссылке: «Он был необыкновенно сдержан и не обнаруживал никогда ни гнева, ни радости». Каторга на два года (провел один в Читинском остроге) и вечная ссылка (Сургут, Тобольск и Ялуторовск). В Ялуторовске с третьей попытки выстроил большой дом, где собирались декабристы. Два первых преднамеренно сожгли. Местные жители называли его чернокнижником и чародеем. Причина – на нижнем этаже его дома стояла коллекция алебастровых статуй олимпийских богов, нимф и фавнов: их прислуга, убиравшая дом, считала участниками колдовских оргий Тизенгаузена «с чертями и каменными нагими девками». Сам высадил огромный фруктовый сад с редкими сортами яблонь, которые прижились. Работал без помощи батраков, за это его тоже подозревали в колдовстве, дескать, «ему черти спокоя не дают». Его боялись даже воры – в доме Тизенгаузена не было икон (он был лютеранин), и это пугало даже злоумышленников. Постоянно был объектом доносов ялуторовского городничего Смирнова. Про Тизнегаузена и другого декабриста Ентальцева, которые оказывали юридическую помощь местным жителям, он писал генерал-губернатору Западной Сибири: «имеют довольно близкие связи с живущими здесь в городе и в разных селениях крестьянами и посельщиками, советами своими и внушениями поселяют в них дух ябедничества, недоверчивости и неуважения к местным начальствам». Это донесение было приложено к очередной аттестации декабристов для III Отделения. Николай I приказал учинить по делу немедленное следствие, чтобы «поступки Ентальцева и Тизенгаузена... если оные подтвердятся... то в таком случае сослать их на жительство в город Якутск». Никто из местных на декабристов не донес. Из 50 опрошенных жителей Ялуторовска все под присягой показали, что городничий состряпал ложный донос, а «еще всё в поведении государственных преступников одобрили». Тизенгаузену позволили выехать на родину в Нарву на три года раньше официальной амнистии. Постарался друг семьи – генерал-адъютант Александр Суворов – внук генералиссимуса Суворова и тогда генерал-губернатор Прибалтийского края. В 1857-м Тизенгаузен умер в Нарве. Похоронен на Иоанновском (старом немецком) кладбище. На могиле декабриста была гранитная плита – в советское время ее отправили на мощение нарвских улиц.