Вильгельм Кюхельбекер прожил в ссылке в Кургане меньше года, а в собственном доме – и того меньше. Но это было важное время подведения итогов. Декабрист был смертельно болен: он страдал от чахотки и стремительно слеп. В Кургане жил он незаконно. 9 июня 1844-го из Петербурга пришло разрешение переселить Кюхельбекера в Смольную слободу Курганского уезда Тобольской губернии. Поэт выехал из Акши, посетил брата Михаила и нескольких декабристов в других городах и прибыл в Курган 22 марта 1845-го. Не прошло и десяти дней, как тобольский губернатор повелел ему покинуть Курган. Но Кюхельбекер ходатайствовал, чтобы остаться в виду врачебной необходимости. Решить сей вопрос можно было в столице. Время шло, ответа не было, и тогда сестра декабриста Юстина Карловна с молчаливого согласия властей купила на имя жены Кюхельбекера дом. За него заплатила около четырех сотен рублей серебром. 21 сентября 1845-го поэт с супругой и двумя детьми, а еще с секретарем перебрался в свой дом. Выселять больного декабриста не решились. Сейчас дом этот, ранее уничтоженный, восстановлен. Секретарь нужен был Кюхельбекеру, так как он погружался во тьму. Вот, что записал в дневнике Василь Карлович, так на русский манер звали Вильгельма Карловича: «Опять письмо от Пущина. Моя переписка приходит к концу. Глаза мочи нет, как болят». Кюхельбекер продолжал поэтическую и редакторскую работу: он правил переводы декабриста Фонвизина и сам сочинил лучшие свои стихотворения. Одно из них «Участь поэтов»: «Бог дал огонь их сердцу, свет уму, / Да! чувства в них восторженны и пылки: / Что ж? их бросают в черную тюрьму, / Морят морозом безнадежной ссылки. / Или болезнь наводит ночь и мглу / На очи прозорливцев вдохновенных; / Или рука любезников презренных / Шлет пулю их священному челу». Надежды на публикацию стихов политического преступника не было. Надежды на жизнь тоже: в феврале 1846-го Кюхельбекер выехал в последнее путешествие – в Тобольск. Вот, одна из его дневниковых записей: «Печально я встретил день своего рождения, пока. Я стал выхаживать стихи, да не удалось составить более того, что следует: Еще прибавился мне год К годам унылого страданья; Гляжу на их тяжелый ход, Не ропща, но без упованья. Что будет, знаю наперед: Нет в жизни для меня обмана, Блестящ и весел был восход, А запад весь во мгле тумана. Вдобавок я болен».