Стихи и мысли
Голоногая ветка под взъерошенной шубой, тонкой северной книги кружевная страница. Кипяточку пригубить сейчас хорошо бы — и не то что обжечься, скорей удивиться. На церковных крестах позолота сияет, небосвод херувимы раскрыли пошире. Ты, конечно, придёшь — и, конечно, заявишь, что тебя я и ждал, и ведь я же поверю. Те стихи, что в тепле разбухают до прозы, леденея, тончайшей взвиваются вьюгой. За наглядность большое спасибо морозу. На морозе дыхания входят друг в друга.
Утюжки просит мятая сорочка, нечаянно постиранная с маем. Мы ничего не знаем про щеночка. По-видимому, он непознаваем. Искали все, но такова планида, что не ухватишь знание живое. Искали все — от грека Парменида до пост-фрейдиста Жижека Славоя. Так много слов – заумных, редких, хлёстких сказала эта звёздная аллея… …а я схватил такси на перекрёстке — и мчу тебя увидеть поскорее. Так много слов — лишь миг один вживую. Мне хватит, Ницше пусть читает зумер. Я предвкушаю, значит, существую! Ты сущест...
Хочется вечера замоскворецкого, старомосковского – иней и гжель. Мягкого звука и света нерезкого, сладкого слова под горький коктейль. Юмор – высокая прокрастинация самых нерадостных дел на миру. Помнишь – две тысячи – помнишь – двенадцатый – культовый год – на ветру, на ветру. Всё кроме юмора ветром задуется – рыцарство, творчество, ре-бя-че-ство. Много сбыло́сь, если так-то задуматься. Кажется, что не сбыло́сь ничего.
Старик молчит и ждёт, сопит младенец в яслях, водитель крутит руль, строитель льёт бетон. Есть ясность про сейчас, и есть такая ясность, которая в тебе хранится на потом. Всё то, что надо знать, — в одном каком-то шаге, все нужные слова надёжны и тверды. Сам воздух угловат, как лебедь из бумаги, как первая любовь мороза и воды. Достанешь телефон, и плюнешь, и не снимешь. Мгновенно осознав, что был момент таков. Есть небо, есть земля, есть то, что между ними. И тени на земле по форме облаков.
Мясо кровавое ели, пристойные вина пили, а после дымить выходили под снег. Ветер стучался холодными крыльями в спину, в уши стучался из клуба соседнего трек. Город стоял и гудел, а снежинки летели в чёрную лужу, и в луже сходили на нет. Книги арбатские в суперобложках метели. Общие книги из наших студенческих лет. Губы твои — как наследие древнего мира, в чёрных глазах повседневная горечь твоя, вроде того, как бывает, что в окнах квартиры видно обои в кровавых штрихах комарья. Не угадаешь, влюбл...
Текст интересен, если вкусней еды. Кофе прекрасен, когда горячее сна. Пыль интересна, если на ней следы. Он интересен, когда его ждёт Она. Сбор урожая, пора золотой игры. Он вдохновляет, благо вокруг свои. Помни о тех, кто были к тебе добры — всё остальное можешь скормить ИИ. Этот морковный, звенящий тебе день дан — благоговей, а не блаблаблагоговей. Солнце полдня в ветвях, и ему в пандан смайлик луны в телеграмном посте ветвей.
Каждый поэт обладает заданием — и многомудрый, и пустоголовый. Каждый поэт — программист мироздания в лаборатории красного слова. Смертью целованным, жизнью искусанным, им расчесать удаётся такое, что не понять интеллектам искусственным в рамках стерильного их протокола. В формулировку сгустить ощущение — это как годы сгустить до минуты, как новояз обретает крещение, в прорубь стихов фронтовых окунутый. Русский язык рассекается надвое: слева «шахеды», а справа — «герани». Каждый поэт нынче думае...
Простота в устройстве, а в человеке сложность — вещи, которыми не принято восхищаться. Параллельный город с обычным предельно схожи — до витрин, до люков, до фантика на брусчатке. Не покажет карту его ни одна приблуда, не проложит удобный маршрут для прогулки пешей. И не скажешь с ходу, кто здешний, а кто — оттуда, ты и сам не уверен, оттуда ты или здешний. Ни молчание, ни разговоры — ничто не ново. Из бульвара трамвай выпячивается упрямо — оголённой костью, намёком на Гумилёва, обнажённой косто...
С неба леденцового льдинки отколупывать — холода в Московии, что пролом в прошедшее. Теребила волосы, говорила глупости. От любого времени остаётся женщина. По-старославянскому прозвенит на Пятницкой, что-нибудь на зуммерском прогнусавит мо́лодежь. В холодах Московии от любви не прячутся. Мало что отыщется слаще губ на холоде. Тишина у Рижского, блеск у Павелецкого, суета у Курского и у Ленинградского. Больше, больше нежного. Меньше, меньше резкого. Говорить со временем надо только ласково.
Вилка впивается в удлинитель, — свет у светильника хлещет горлом. Не отстригайте небесных нитей, не отрубайте земного корня. Не предлагайте других напитков пьющим на стойке настойки лета. Снег из природы ушёл в открытки, в песнях любовь до трухи испета. Овен, телец, скорпион и рыбы, лев, козерог, водолей и дева. Жить на Венере уже могли бы, но не сложилось, такое дело. Горы в тумане стоят лиловом, горы за полупрозрачным смрадом. Горы встречают горячим словом и провожают холодным взглядом. Ах, на...