Мясо кровавое ели, пристойные вина пили, а после дымить выходили под снег. Ветер стучался холодными крыльями в спину, в уши стучался из клуба соседнего трек. Город стоял и гудел, а снежинки летели в чёрную лужу, и в луже сходили на нет. Книги арбатские в суперобложках метели. Общие книги из наших студенческих лет. Губы твои — как наследие древнего мира, в чёрных глазах повседневная горечь твоя, вроде того, как бывает, что в окнах квартиры видно обои в кровавых штрихах комарья. Не угадаешь, влюблённость как птичка взметнётся или со скрипом пойдёт карусельным конём. Первая зимняя встреча, она остаётся шаром стеклянным с шальными блестяшками в нём. Горечь твоя мне понятна без слов, но постой-ка, разве способно её ощутить большинство? Город проснулся с утра романтичным настолько, будто вчерашние мы сочинили его.