Продолжаем дифференциальную диагностику нарциссического и антисоциального расстройств. На первый взгляд мы имеем классический антисоциальный профиль. Манипуляция, инструментальное отношение к людям, силовой и околокриминальный анамнез, эмоциональная холодность, садистические черты, эгосинтонность. Но при структурном анализе картина оказывается другой. Где проходит граница? Кернберг выстраивает спектр: здоровый нарциссизм - инфантильный нарциссизм - патологический нарциссизм - нарциссизм с антисоциальными чертами - злокачественный нарциссизм - антисоциальное расстройство личности. Движение по этому спектру определяется не поведением, а структурой. В данном случае одним из важнейших дифференциально-диагностических критериев будет оценка качества объектных отношений, то есть, способности к образованию привязанности, переживанием вины (шизопараноидной или депрессивной) и реакцией на потерю объекта. Но, как известно, отношения определяются степенью интегрированности Я и теми задачами, которые субъект решает с помощью отношений. Другими словами, если в раннем возрасте характер является функцией отношений, то в зрелом возрасте отношения определяются особенностями характера. Как при АРЛ, так и при НРЛ наблюдается высокий уровень межличностной эксплуатации и недостаток эмпатии к другим, однако при НРЛ это сопровождается специфической Self-репрезентацией – высокой степенью грандиозности, фантазиями о неограниченном успехе и всемогущем контроле, ощущением себя, как особенного и уникального. Это компенсаторная конструкция, которая создаёт иллюзию целостности поверх расщеплённой пограничной организации. В грандиозный Self интегрированы: идеализированный Я-образ (чемпион, учредитель, «тот, кто поворачивает людей», «сержант»), инкорпорированный идеализированный объект (знание психоанализа, философия, «итальянские пословицы» как атрибуты грандиозности) и элементы реального Я (реальные достижения в бизнесе, спорте). Проецировано и обесценено всё зависимое, уязвимое и нуждающееся. Окружающие воспринимаются как «роботы», «меркантильные женщины», «поверхностные люди». ПГЯ (патологическое грандиозное Я) обеспечивает организованное чувство селф, но ценой принесения в жертву близких отношений с другими, поскольку переживание близости сопровождается непереносимым переживанием уязвимости, и, до некоторой степени, с реальностью. Как формулирует Йоманс: для нарцисса реальность — это агрессия. Контакт с реальным миром угрожает психологическому равновесию, потому что реальность разрушает иллюзию всемогущества. Базовое состояние при крахе ПГЯ определяется пустотой, мертвенностью и стимульным голодом, отсюда вытекают БДСМ практики, экспериментирование с ПАВ, поиски опасных ситуаций; пациент рассказывает, как «съедает людей изнутри, чтобы почувствовать себя живым». Витальность возможна только через агрессивное присвоение объекта. Грандиозность при АРЛ имеет другую природу и не служит функцией защиты уязвимого Я, а отражает отсутствие интернализованных объектных отношений. При неудаче антисоциальная личность не проваливается в пустоту, а переключается на другую схему эксплуатации. Ещё одно важное отличие связано с Эго-идеалом. Идеализированные репрезентации поглощены Эго (а не интегрированы в Супер-Эго как идеалы), поэтому мы наблюдаем отрицание нехватки и символической кастрации: «у меня нет проблем и нет никаких вопросов к себе, внутренний мир мне абсолютно понятен». Супер-Эго нарциссического клиента содержит только карающие, преследующие элементы, которые проецируются вовне и определяют инструментальное и даже жестокое отношение к людям. Именно эта патология Супер-Эго создаёт поверхностное сходство с антисоциальным расстройством: пациент ведёт себя так, будто правила к нему не относятся, ощущает себя выше закона, эксплуатирует других без видимых угрызений совести. Можно сказать, что в этом проявляются перверсивные черты: пациент знает о существовании закона, но изобретает свой, поскольку он выше требований для обычных людей.