Мир принадлежит сумасшедшим Сколько раз мы себя теряли, господи, и не сосчитать, но опять кто-то мерзко-тягуче на ухо шепчет: «Чёрт подери!» – и зазеркалье бьётся стёклами внутрь – того и гляди, осколок угодит прямо в сердце. Снова кажется, что больше нет ничего, потому что ничего больше и не может быть: будущее подёрнуто гарью, прошлое исчезает с щелчком секундной стрелки, и есть только сейчас – торопись, ведь и оно растворится в апрельской дорожной пыли. А так хочется быть вечнозелёным кипарисом, скребущимся о нежно-голубое, заново родившееся небо; не поддаваться дурному и колючему времени, потому что оно уйдёт, а ты останешься шелестеть в вечности; не бояться оголяться и расти на узкой полоске, до которой сжался весь мир; никогда не слышать в шуме ветра последней ноты реквиема. И если всё, что делается, делается только от любви, то ты столько раз жил, сколько раз любил хоть что-нибудь на этом свете: отблеск солнца в стакане воды, завиток волос у уха, первую симфонию Шнитке, морщинки у рта. Смех смехом, а мир, кажется, давно принадлежит сумасшедшим, потому что они страстно в него влюблены.