Итоги обсуждений в Оптине ч.3 (1) Дискуссия проходила в формате текстологических семинаров по заявленной теме: «Аскеза и общение. Практики христианского благочестия в XX веке». Для лучшего усвоения, расшифрую её смысл так: «Существует ли специфически христианская аскетика, и если да, то как современный человек может тратить на неё время?». Попробуем ещё точнее. Христианская субъективность производна от аскетических практик, или обходится уже без них, т. е. не осознает их частью своей идентичности? Здесь установочный семинар определил два полюса нашего исследования, а именно 1) «практики себя» (забота о себе) М. Фуко и 2) пастырская теология. Предварительно, мы начали работать с «практиками» в трех значениях само-делания, технологии церкви, властного отношения между христианином и церковью (где власть налаживает конвейерное производство людей с «христианским Я»). Христианство поддающееся такой социологической редукции, очевидно, будет не-подлинным. Там, где «очистка» от внешних слоев оставит «неизменное ядро», мы будем иметь дело с подлинным христианством. Здесь неизбежно возникает проблема отношения христианина к миру. Он строит себя в мире и для мира (Бонхёффер, Скобцова), для спасения индивидуальной души (Феофан Затворник), или для участия в миссии Христа и Его Церкви (фон Бальтазар)? Первая модель явно "реалистична", вторая — метафизична. Тем не менее, точки отчета Бальтазара и свят. Феофана явно различны: Феофан начинает с Христа ортопраксии и заканчивает Христом эсхатологическим, когда Бальтазар начинает с Христа молитвы (события абсолютного послушания) и заканчивает миром. Тут мы "выбираем" между неоплатонической лестницей восхождения (мистикой, недоверяющей миру) и метафизикой общения. Должен ли христианин сжаться в одинокую точку «нормальной религиозности» (Феофан), раствориться в мире и перетолковать аскезу с этой целью (Бонхёффер, Скобцова), либо отказаться преодолевать дистанцию между Богом и миром, укоренившись в призвании Христа (Бальтазар)? Изложив общую суть, перейду к действительным тезисам.