«Путешествие вокруг моей комнаты» (1794) и «Ночная экспедиция вокруг моей комнаты» (1825) Ксавье де Местра Однажды граф Ксавье де Местр сидел под домашним арестом из-за дуэли. Развеивать скуку ему помогало сентиментальное путешествие в духе своего времени. Только не по Франции и Италии, а по съёмной комнате. Его травелог состоит из пародийных зарисовок, свободных ассоциаций и философских рассуждений (без них не могло обойтись ни одно сентиментальное путешествие). Ядро этих философских рассуждений составляет концепция возвышенной души и души звериной. Нет, они подразумевают не светлую и тёмную стороны человеческой натуры. Если верить автору, благодаря звериной душе мы можем делать будничные вещи — например, готовить завтрак или топать куда-то по делам — на автопилоте, без участия сознания, пока оно — душа возвышенная — занято чем-то совершенно другим. Отношения у этих душ не всегда простые. И иногда комичные. Несмотря на преувеличенную бодрость в начале, дальше авторский тон колеблется. От экзальтации до уныния и обратно. Унынию было откуда взяться: случилась французская революция, и род Ксавье де Местра от неё ожидаемо пострадал. Ощущение, что мир рушится, то и дело проступает сквозь его дурашливость и попытки быть довольным тем, что у него по-прежнему осталось — комнатой, добрым слугой Джоанетти и собачкой Розиной. И ещё собственным воображением, которому никакие обстоятельства не мешают путешествовать там, где ему вздумается. Через несколько лет Ксавье де Местр вернулся в те же края и решил провести в своей старой комнате ещё одну ночь. Выглядела она теперь удручающе: Стены её теперь были частью ужасной лачуги, почерневшей от пламени, и все смертоносные изобретения войны объединились, дабы полностью её разрушить. Стена <…> была пробита снарядом. Доброго слуги Джоанетти с автором больше не было. Не было и собачки Розины: совсем уже старенькая, она не могла сопровождать его в скитаниях. Спустя одну ночь больше не будет и комнаты. Останется только воображение, которому никакие обстоятельства не мешают витать там, где ему вздумается. Воображение не делает такую жизнь желанной, но оба раза позволяет её вынести. Пускай не каждая страница этой книжечки читалась с интересом, соприкосновение с ней было утешительным. Есть в ней какой-то сорт красоты, который не хочется отвергать. Одна чудесная участница литклуба, в котором мы обсуждали Пруста, придумала для него понятие эстетического оптимизма. Оно часто мне вспоминается. Для меня эстетический оптимизм — это когда красота высказывания перекрывает его пессимизм, воздействует на тебя сильнее печального посыла и как-то парадоксально обнадёживает. Что-то отдалённо похожее я вижу и у Ксавье де Местра с его вольной мыслью и изящным стилем. И Пруст его, кажется, тоже читал и ценил.