Филология и классическая филология Из великолепной статьи Поля Шори под названием Philology and Classical Philology (The Classical Journal, Vol. I, No. 6, May 1906) о положении и роли классической филологии и классической литературы в современном обществе и мировоззрении. Будь у меня время, я бы с удовольствием перевел ее целиком, а так хотя бы выдержками — уверен, всякий любитель античной словесности и философии оценит мысль, стиль, аргументацию этого замечательного филолога-классика и философа: «Прежде чем догматически утверждать a priori, что современная философия и наука призваны совершить революцию в идеях образованного человека, следовало бы учесть широкий репертуар скептических аргументов Секста Эмпирика, предвосхитившего все то, что у Юма, Канта и позитивистов касается нашего общего представления о жизни. Следовало бы отметить у Лукиана вереницу всех мыслимых форм мормонизма, доуизма, христианской науки, теургии, психических исследований, столоверчения, телепатии, левитации, призраков живых и мертвых, которым противостоит невозмутимый и улыбающийся рационализм, столь же твердо зиждящийся на философской и научной достоверности, как убеждения Гексли или Ренана. Следовало бы обратиться к этической религии Марка Аврелия — не считая откровения, абсолютной религии, как сказал его величайший биограф, — что рождается из одного лишь факта высокого нравственного сознания лицом к лицу со вселенной. Воздействие всего этого на современный дух можно измерить лишь в том случае, если мы вспомним, насколько сильно в своем бунте против средневековья величайшие умы XV, XVI и XVII столетий жили, развивались и были погружены всем своим существом в атмосферу этой общей классической критики жизни. Все это и еще многое другое — дар „филологии“ для нас. Именно филология и критика создали Ренессанс и Реформацию, именно они восстановили философию и заново устроили науки. И если „просвещение“ XVIII века в не меньшей мере черпало свое вдохновение в опьянении новым вином науки, его главным методом и инструментом все же оставалась критика текстов и человеческой традиции. Ростки удивления и поэзии в XIX веке, его обостренное историческое чувство и общее представление об эволюции более, чем какой-либо иной причине, обязаны новой филологии, развившейся в Германии из постепенного оживления и аккумуляции учености века восемнадцатого. На протяжении последних 400 лет революция мнений, развитие идей, книги, определявшие целые эпохи, проистекали из филологии и критики не меньше, чем из естественных наук. <...> Достигший этих результатов исторический, критический, филологический, психологический — если угодно, научный — метод составляет столь же существенный орган современной культуры, как и экспериментальные исследования природы в лаборатории. Исключающие его из своих a priori построений человеческой природы и прогнозов на ее будущее глубоко заблуждаются. Их маленькие системы отживут свой короткий век, а филология — философия человека, полностью осознающего самого себя — пребудет единственным лотом, которому он сможет доверять и впредь, чтобы измерить бездонные глубины человеческого духа: ψυχῆς πεῖρατα οὐκ ἂν εὕροις — οὕτω βαθὺν ἔχει λόγον <...>»