Я только вышла из комнаты Полины и с облегчением выдохнула, как вижу Варю… Она стоит в дверях и плачет. Не всхлипывает. Рыдает. Варя готовится к конкурсу чтецов. Для подготовки ей задали посмотреть фильм «Жила-была девочка» про блокаду. И вот она досмотрела его до конца. Мы садимся рядом и обнимаемся. И внутри у меня снова включается тот же внутренний голос: не говори «это просто кино». Не торопись убирать тяжесть. Она говорит отрывками. Я слушаю. Мы начинаем говорить о том, что это было. Что это наша история. Что мы не можем делать вид, будто этого не случилось. Память бывает тяжёлой, и от того, что прошло много лет, она не становится лёгкой. И всё же это фильм, способ рассказать о прошлом. Мы можем пережить эту боль рядом с экраном, а не внутри реальной угрозы. Это не отменяет слёз, но даёт ощущение границы. Постепенно разговор поворачивает к её выступлению. Я говорю, что, когда она будет читать стихотворение на конкурсе, невозможно оставаться весёлой. Чтобы текст прозвучал, придётся войти в это состояние, вспомнить, что она почувствовала, когда смотрела фильм. Возможно, голос дрогнет. И в этом будет правда, в этом будет сила. Мы ещё немного сидим молча. Дыхание выравнивается. Слёзы становятся тише. Такое странное ощущение: в один вечер две плачущие девочки. И я между ними...