Признание отдельности родителя от вас такой же важный этап сепарации, как признание отдельности себя от родителя В сентябре снова ездила в Москву на свадьбу подруги, с которой мы знакомы больше 20 лет и параллельно с этим у меня продолжались мои процессы создания наследия и памяти с дедушкой. У меня на эту поездку были разные планы: сходить вместе на семейную съемку, позаписывать на диктофон разговоры дедушки со мной, показать дедушке парочку любимых мест в городе. Но ничего из этого не случилось, потому что дедушка не захотел выходить. Мы увиделись один раз, он приехал ко мне в гости, мама сварила борщ и мы очень тепло провели время вместе. Но в остальные разы дедушка просто отказался встречаться. Я не могла поверить, что мы не встретимся. Настолько, что несмотря на его отказ приехала на Бабушкинскую (это станция, где живет моя семья) и надеялась, что он выйдет, если узнает, что я настолько рядом. Но этого не случилось. Мне было очень грустно и больно. Я ехала в метро и плакала, не понимая, неужели для дедушки неважно, что мы не увидимся. Это я и решила у него спросить. А он мне ответил: «Я действительно не вижу в этом проблемы. Я не собираюсь умирать в ближайшее время, я буду стараться и держаться изо всех сил так долго, как смогу.» Сначала я ощутила возмущение степенью его отрицания реальности. Я тоже не собираюсь в ближайшее время умирать, вообще-то, но я не особо это контролирую! А если не с ним, а со мной что-то случится? И тут до меня дошло: дедушка действительно не ставит меня в центр своей жизни. И, что еще важнее, это правильно, что он так больше не делает. Потому что мне уже почти 30 лет, а не 5. Если ты главный опекун ребенка, довольно логично, что многие выборы ты будешь совершать в его пользу, потому что ты взял ответственность за его благополучие. Важно, конечно же, не забывать о заботе о себе, но для маленького ребенка эгоистическое восприятие себя в сердце взрослого как самого важного, это в общем-то естественное состояние. Так вышло, что с дедушкой мне никогда не нужно было бороться за собственную автономность, как это было необходимо было делать с мамой. Дедушка с уважением и верой в мою способность бросить относился к моему курению (и во многом благодаря этому отношению я и бросила в конце концов) и поэтому он знал о нем, а мама — нет, он принимал мои решения бросить универ на 1 курсе и поменять специальность (дважды), принимал мой выбор в плане партнеров, и лишь высказывал свои переживания или мнения. Короче говоря, дедушка признавал мое право быть отдельным человеком и поэтому какого-то протеста мне даже не потребовалось проводить. Но вообще-то урок был в том, что и мне было важно научиться относиться с равнозначным уважением к опыту и выборам дедушки. В том числе к тому способу, которым он выбирает распорядиться с последними главами своей жизни. В нашу встречу в сентябре он рассказал, что его руководитель на службе заменил ему отца (оба родителя дедушки погибли во время войны и он вырос сиротой), и когда тот умирал от рака, когда дедушке было 54, он отдалился и ушел, сохранив при этом у дедушки образ сильного и опорного человека. Кто я такая, чтобы подвергать сомнению теперь способ проживания последних лет своей жизни человека, который прошел мужскую гендерную социализацию, армию и детский дом и имел вот такую ролевую модель? Кто я такая, чтобы лишать его возможности в собственных глазах сохранить для меня эту опорность и силу? Даже если я бы поступила по-другому. После этого опыта я чувствую себя иначе в теме дедушкиной смертности. Если раньше я боялась, что когда он умрет, я потеряю возможность быть ребенком, то сейчас я понимаю, что я уже эту возможность потеряла. Да, дедушка любит меня, да, он будет заботится и делать для меня то, что в его силах, но он больше не обязан ставить меня на пьедестал и это, в каком-то смысле, и есть для меня лишиться возможности быть ребенком.