Муратова мастерским монтажом разыгрывает сцену как бы на нескольких планах. Назовем это планом воображаемого и планом реального. Сцена с Машей и собакой очевидно строится на эротизме, соблазнительной речевой игре, игре взглядов, где ведущую роль занимает девушка. Муратова очень внимательна к слову. Стиль речи между героями словно взят из классических русских романов. Какой то томный, литературный флер... «Кто такие…? Откуда взялись?..»… Эпизодический персонаж, продолжающий галерею образов странных людей с уникальной манерой. В этих фигурах прелесть и гениальность муратовского кинематографа, её взгляда, стиля, видения. Вот человек, как он есть: комичный чудик, говорящий на таком простом и поэтому таком ярком, красочном и незнакомом языке. Этих людей нужно увидеть, услышать, зафиксировать их живую речь в жизни. Угадать и узнать затем на экране, в созданном режиссером образе, своего знакомого, родственника, человека, которого ты хорошо знаешь, или просто того, кто мелькнул тебе на твоем жизненном пути, не обратив на себя, возможно, никакого внимания. Муратова – мастер делать такие зарисовки, она словно вырезает их из куска реальности и вклеивает в свои картины, не – актеров, таких, «самих - по – себе» чудиков. Выход на план с мишенью - один из любимых. Понимая этот план буквально, может показаться, что он мало что сообщает. А можно покопаться, сосредоточив внимание на этом плавном, медитативном наплыве на круг, как точку взгляда наблюдателя, увидевшего словно весь мир в одном моменте. Здесь Муратова создает нечто, вроде протяженности, континуума внутри кино - повествования, где я, как зритель, с одной стороны оказываюсь наедине с самим собой, столкнувшись с этим разряженным воздухом открытого морского горизонта, а с другой - камера как бы занимает позицию бессубъектности, выступаю своего рода чистым "образом – перцепцией" ( ссылаясь на термин Делеза из его книги «Кино»). Чистая перцепция, регистрирующая объективный мир, свободный от человеческого субъективного взгляда. Мир есть и без меня, и он будет продолжаться дальше, даже когда меня не станет. Стоит мне лишь отвернуться и переключить сознание на другой объект, как вещи вдруг оказываются по ту сторону, вещами, самими по себе, которые субъект никогда в полной мере узнать не может, так как именно этой абсолютной объективности бессубъктного взгляда и не хватает для того, чтобы заглянуть по ту сторону сознаваемой видимости вещей. А камера Муратовой, оставленная регистрировать (кино)реальность как она есть, совершает попытку и уводит в глубь того, что можно назвать чистым планом бытия в шуме морской волны...