В «светлых» пикассовских сценах под музыку Баха Норштейн создает мир по ту сторону, мир абсолютных истин и первопричин, в котором хозяин гостеприимно приглашает путника за стол. Все здесь: мать, качающая ребенка, поэт, кот, бычок и дерево, призрачная линия горизонта, отделяющая море от неба, плавное движение рыбы, поддерживаемое таким же мерным течением фуги Баха. Проступает реальный объем композиции, сюжет развивается не горизонтально, а в глубину и, в купе с планетарностью пейзажа размыкает всякие связи с хронологией, эмпирией. Мы - в мире эйдосов. По уровню поэтического обобщения мало что может сравниться с этими кадрами. Абсолютное прозрение. Тот случай, когда в душе проступает тоска и счастье от неизъяснимого, светлая грусть по вечно ускользающей красоте. И во взгляде младенца, отраженного взглядом Волчка запечатлена неизъяснимая Тайна...