Я висела под карнизом старой колокольни. Сумерки сгущались, как обычно, мягко и неотвратимо, но в этот вечер что-то изменилось во мне. Страх... Он приходил ко мне каждую ночь, стучался крошечными когтями в перепонки моих крыльев. Страх перед коршунами, чьи глаза – два черных провала в ничто. Страх перед морозом, что может сковать меня среди полёта. Страх перед людьми с их палками и криками. Я впустила его однажды – и он поселился внутри, свернувшись клубком там, где должно было биться только сердце. Страх пожирал меня. Не снаружи – изнутри. Каждый взмах крыла становился тяжелее, каждая ночь – короче. Я боялась вылетать на охоту, боялась эха собственного писка, боялась тишины и звуков одновременно. Страх разрастался, как плесень на стенах склепа, и я чувствовала, как становлюсь всё меньше, меньше, меньше... А ведь ничего ещё не случилось! Коршун не настиг меня. Мороз не сковал. Люди не убили. Но я уже умирала – от предчувствия, от ожидания, от собственных видений. Сегодня я захлопнула перед страхом дверь своего сердца. Пусть стучит снаружи сколько угодно. Пусть воет. Я не впущу его больше, потому что поняла: не события убивают нас – убивает ожидание событий, когда оно живёт внутри, а не где-то там, в ночной мгле. Я раскрыла крылья и взлетела в темноту, лёгкая, как никогда прежде.