Енотомудрости

Я – кошка с многолетним стажем манипулирования человеческими эмоциями, и позвольте мне внести ясность: дом – это там, где тебя кормят в шесть утра, не задавая лишних вопросов. Моя хозяйка обожает рассуждать о любви, пока я сижу у нее на коленях и милостиво позволяю себя гладить. «Ты же понимаешь, как я тебя люблю?» – воркует она, тыча носом в мой бок. Я понимаю, что если я сейчас не мурлыкну убедительно, ужин может задержаться на пятнадцать катастрофических минут. Вот что я узнала о доме за эти ...

Я сижу на голом суку, вот уже сотню зим. Моё перо давно утратило блеск, глаз помутнел, но я вижу. Вижу, как люди строят свои дворцы. Психология. Философия. Религия. Три сияющих здания в долине человеческого безумия. Я наблюдала, как люди взращивают их из земли, словно дети, строящие замки из песка у моря, не понимая, что прилив неизбежен. Первый дворец – весь из зеркал. Психология. Войдёшь в него – и увидишь себя в тысяче отражений. Здесь тебе объяснят, «почему» ты такой. Детство, травма, компле...

А вот не хочу больше быть ярким. Буду серым. Сидеть в углу и не отсвечивать. Хотя… Хотя стекло террариума так предательски сияет на солнце, что хочется выпятить левый бок – там у меня изумрудная полоска особенно хороша. Нет, не буду! Я принял решение. Я теперь философ, аскет, отшельник чешуйчатого братства. Серый – цвет мудрости. Серый – цвет камня, на котором сидел тот просветлённый, как его… ну, который под деревом медитировал. Я вот тоже медитирую. Уже полчаса сижу неподвижно на коряге и смот...

Ха! Вот и нагрянула зима, эта наглая разбойница! Только я думала, что самая отъявленная бандитка в этом лесу, как тут – бац! – и морозы прискакали, снег навалил выше кисточек, и давай командовать: сиди, мол, в дупле, не высовывайся! Ну уж нет, дудки! Зато я теперь щеголяю в новой шубке – серебристо-серой, пушистой, как облако. Хотя какая я облако, я же гроза! Я же ураган с пушистым хвостом. Старую летнюю обносочку я сменила на этот роскошный наряд, и теперь мне хоть снежную бурю устраивай – мне ...

Она бежала. Не от чего-то – нет, это было бы слишком просто, слишком объяснимо, слишком удобно для тех, кто любит объяснять. Она бежала «в» – в утро, в дела, в собственное дыхание. Руки её были всегда заняты. Сумка. Пакет. Телефон, мерцающий тревожным светом. Список дел. «Продукты, позвонить, аптека, не забыть, успеть, не опоздать.» Соседка, выходившая с собакой, видела её каждое утро. Видела женщину в белом пальто, немного усталую, немного рассеянную, с этой её привычкой смотреть сквозь людей –...

Я висела под карнизом старой колокольни. Сумерки сгущались, как обычно, мягко и неотвратимо, но в этот вечер что-то изменилось во мне. Страх... Он приходил ко мне каждую ночь, стучался крошечными когтями в перепонки моих крыльев. Страх перед коршунами, чьи глаза – два черных провала в ничто. Страх перед морозом, что может сковать меня среди полёта. Страх перед людьми с их палками и криками. Я впустила его однажды – и он поселился внутри, свернувшись клубком там, где должно было биться только сер...

Девочка стояла у окна, прижав ладошки к холодному стеклу, и смотрела, как снег валит и валит – будто небо вывернуло карманы и вытряхивает из них белую крупу, сахарную пудру, пух из бабушкиной подушки. – Это не неправильность, как ты думаешь! – заявила она коту, который дремал на подоконнике. – Это праздник какой-то затяжной. Снег сыпался так густо, что за ним не видно было ни двора, ни качелей, ни соседского дома. Мир сжался до размеров комнаты, а за окном творилось что-то невероятное – вселенск...

Выпал снег, и белый ёж стал совершенно невидимым. – Где ты? – спросила красная лошадка, глядя на сугроб. – Здесь, – ответил сугроб. – А конкретнее? – переспросила лошадка. – Конкретнее не получается, – сказал сугроб. – Я весь белый. Лошадка подумала и легла в снег. Через минуту она встала вся белая, только морда красная торчит. – Теперь я вижу только твою морду, – сказал сугроб. – А я тебя вообще не вижу, – ответила морда. Снег падал всё гуще. К вечеру исчезла и морда. – Ты здесь? – спросил один...

Я лежал под мостом, когда увидел её. Дождь лил третий день подряд, и город превратился в серый акварельный рисунок, где границы между небом и асфальтом размылись окончательно. Я не помню, когда в последний раз был сухим – моя шерсть пахла сыростью, ржавчиной и безразличием. Она шла по набережной с красным зонтом. Красным! В этом городе, где все давно забыли о цветах, кроме серого, оттенённого тускло-жёлтым светом уличных фонарей. Я поднял морду, и капли дождя забарабанили по моему носу, словно к...

Рогоз отбрасывал рваные тени на зеркальную гладь под моими ногами. Утро разливалось над заводью медленно, как росинки, собравшиеся в одну каплю, стекают с травинки – без спешки, но и без остановки. Я знала это движение времени, как знают его все, кто научился ждать. Вода подо мной дышала едва заметно. Где-то в глубине, в мутноватой толще, скользили серебристые спинки – жизнь, которая ещё не знала о моём присутствии. Я не торопилась. Спешка – для тех, кто не понимает, что мир сам приносит всё нео...