Про Бориса Гройса. На группе чтения про «доэдипальных» клиентов мы сейчас читаем статью Шелдона Баха, который смотрит на последствия ранних дефицитов сквозь призму нарциссического опыта (или на нарциссический опыт — через призму ранних нарушений привязанности). За что люблю Баха, так это за его очень эвокативные описания нарциссического опыта. И в этом он мне напоминает Бориса Гройса, хотя Гройс, не будучи психоаналитиком, пишет об этом с позиции осмысления социального опыта. Мне кажется, это хорошее дополнение к описаниям Баха. Как пишет Бах, наша цель — развивать чувствительность к этому регистру опыта, чтобы точнее отражать его и создавать для него форму, в которую он мог бы вместиться. Любая техника работы, пишет он, должна опираться на глубокое понимание того, «каково это — пребывать в том психическом состоянии, в котором пребывают наши пациенты». Так что Гройса я читаю через эту линзу. Дальше цитаты из книги Гройса "Апология нарцисса": «Образ нарцисса, отражающийся в озере, нельзя никак использовать, на него можно только смотреть. <…> Его внутренний мир превращается в некое озеро без мыслей, без желаний, без тревог. Он отверг все соблазны мира, все возможности и награды практической жизни в пользу чистого созерцания». «В этом отношении разница между нарциссическим созерцанием собственного образа и платоническим созерцанием вечного божественного сияния не так уж велика. Нарцисс созерцает свое отражение в озере в состоянии самозабвения, которое уже не знает различия между жизнью и смертью. <…> Как же нам отличить Христа от Нарцисса? Человеческому взгляду не дано разглядеть эту разницу, только божественному. Но если Бог мертв, остается лишь желание вызывать восхищение у других и общества. И Христос, и нарцисс стали суперзвездами». «Там, где была религия, возник дизайн. На современного субъекта возложена новая обязанность. Обязанность практиковать самодизайн. Йозеф Бойс когда-то заметил, что у каждого есть право считать себя художником. Но то, что некогда было правом, стало обязанностью. Мы обречены быть дизайнерами нашего «я». «Человеческое тело служит не только для опознания и идентификации людей в публичном пространстве, но и выполняет функцию сокрытия и защиты внутреннего мира, желаний, мыслей и планов от чужих глаз. Оно образует тёмное пространство, изолированное от пространства публичной видимости и идентификации. Для общества это тёмное пространство служит объектом подозрений и тревоги. Нарцисс весьма впечатляющим образом пожертвовал своими интересами и желаниями, чтобы стать свободной от подозрений чистой формой, чтобы опустошить эту форму, лишив её "содержания", души, темного "внутреннего мира"». «Нарцисс любит себя не так, как любим себя мы, а так, как его любили и восхищались им другие, — отстранённо, как тело в пространстве, как прекрасную форму». «Существует нарциссическое желание видимости. Но существует также и не менее нарциссическое желание невидимости, секретности, приватности. И оба желания равно нарциссичны, так как преследуют одну и ту же цель – получить контроль над своим публичным образом. Мы не всегда хотим быть видимыми, выставленными на обозрение, потому что быть видимым – значит быть уязвимым».