Про публикацию Бромберга. Судьба переводов книг Филиппа Бромберга на русский язык загадочна: сначала вышла вторая из трёх его книг, а вот теперь готовятся к публикации первая и третья 🙂 С первой книги Бромберга стартует издательство Relational Press, организованное – как и Международная академия психодинамической психотерапии – Николаем Петрицей. К переводу и публикации готовится сразу несколько ключевых книг по реляционному психоанализу. Мы с Александром Левчуком сейчас занимаемся научной и литературной редакцией первой книги Бромберга, “Standing in the spaces” (собравшей в себе статьи, написанные Бромбергом между 1979 и 1998-м годами). Бромберг автор загадочный. Его внутренняя приверженность теории поля настолько велика, что воспроизводится в его синтаксических конструкциях, в которых зачастую отсутствуют сказуемые, а потому вещи просто существуют в пространствах, и понимай, как хочешь 😐 Но мы стараемся. Приведу пару цитат, которые можно использовать для ответа на распространённые вопросы, которую я слышу о людей, начинающих изучать реляционный анализ. — А разыгрывания происходят только в психоанализе? Разыгрывания происходят в любых человеческих взаимоотношениях независимо от их природы, но только аналитические отношения, в силу присущей им неоднозначности (ambiguity), позволяют им одновременно и случиться, и подвергаться анализу в одном и том же пространстве. Если контекст становится слишком личным (или, напротив, недостаточно личным), он теряет то самое парадоксальное качество, которое и делает его пригодным для использования в нашей работе. Никакие отношения не могут стать предметом анализа, если им дана неограниченная свобода оставаться в состоянии вечного разыгрывания. Разыгрывания, конечно, никуда не денутся, но они будут происходить уже без той зоны столкновения личного и профессионального, которая и создает условия для постоянного «анализа анализа» — ключевого процесса, отличающего психоанализ от любых других форм психотерапии. — А что реляционщики думают про проективную идентификацию? В детстве я сводил свою мать с ума тем, что упрямо оберегал свой «внутренний мир» (innerness). Став аналитиком, я обнаружил, что теперь настала моя очередь позволять пациентам сводить с ума меня — или, заимствуя изящную формулировку Гарольда Сирлза, разрешать им использовать мой «внутренний мир» так, будто он их собственный. Попытки пациента «использовать» психику аналитика в качестве объекта неизбежно встречают сопротивление со стороны аналитика. В итоге пациент, всё настойчивее «вталкивает» в него свои диссоциированные «Я», чтобы обнаружить себя в психике аналитика. В такие моменты я не испытываю ни малейших сомнений в том, что проективная идентификация как межличностный канал коммуникации существует. Когда мне удается обработать свои переживания в эти моменты, они становятся мощным каналом моего узнавания пациента. При этом, в отличие от эмпатии, такой способ познания не ощущается добровольным — напротив, эта информация едва ли не «вталкивается» в меня силой. И в конечном счете именно поиск слов, способных преодолеть разделяющую меня и пациента пропасть, позволяет возводить самые прочные мосты между диссоциированными я-состояниями пациента.