Перевернутые Т-люди «Прыгаешь по верхам», — говорила мама. «Разбираешься во всём, но ни в чём глубоко», — повторяли учителя. «Ты всезнайка, а не эксперт», — добивали в институте. Двадцать лет назад я прочитал про Т-людей — концепцию McKinsey. Смысл простой: разбирайся во многом, но будь глубоким экспертом в чём-то одном. Горизонтальная черта — широта. Вертикальная — глубина. Крыша у меня всегда была огромная, а вот опор — ноль. Считалось, что настоящий успех приходит к тем, кто проходит последние два процента пути. Последняя миля. Дотачивание. Десять тысяч часов в одном деле. Я эту милю не проходил ни разу. Когда становилось понятно на 98 из 100 — терял интерес. Ковыряться в мелочах, полировать до идеала, сидеть в одной теме годами — не моё. И я считал себя дефектным обманщиком, который неплохо держится на поверхности, но никогда не доберётся до дна. Синдром самозванца — только наоборот. Не «я недостаточно умный», а «недостаточно усидчивый, чтобы мои мозги чего-то стоили». А потом появился ИИ. И дал мне миллион опор под эту крышу. Последние два процента теперь проходит он. Рутина, детали, десять тысяч часов занудного погружения — его территория. Моя — видеть картину, соединять точки, задавать правильные вопросы. На днях Пол Конингхэм из Сиднея — дата-инженер, не биолог, не врач, не фармацевт — сделал персональную мРНК-вакцину для своей собаки, умирающей от рака. Секвенировал опухоль в университетской лаборатории за три тысячи долларов. Прогнал данные через ChatGPT и AlphaFold; нашёл мутации, смоделировал белки, спроектировал формулу вакцины. Учёные из двух университетов синтезировали препарат и ввели его собаке. Опухоль размером с теннисный мяч уменьшилась на 75 процентов за месяц. Он не стал экспертом в онкологии, лишь задал правильные вопросы правильным инструментам. Время узких экспертов не ушло. Они останутся — и будут нужны. Но мир сместился. Раньше побеждал тот, кто знал одну вещь лучше всех. Теперь тот, кто умеет быстро разобраться в десяти и собрать из них одиннадцатую. Всезнайки с ИИ — новые Т-люди, только перевёрнутые. Не одна глубокая опора и широкая крыша; а широкая крыша и сотня опор, которые ставит машина. Двадцать лет я считал себя сломанным. Но может, просто родился раньше своего инструмента?!