На 200-летие М.Е. Салтыков-Щедрина Сегодня день рождения у классика русской литературы Михаила Евграфовича Салтыкова-Щедрина. В школе мы проходили ряд его произведений, и они мне казались менее приятными, чем работы Гоголя (любимое произведение школьной программы - "Мёртвые души", кстати, у моей жены тоже). Если Гоголь пишет о взяточниках, чиновниках, помещиках с некой любовью, то Салтыков-Щедрин испепеляет их едкой критикой, не оставляет к ним ни сочувствия, ни сожаления, глумится над ними по полной программе. Хотя и там и там показано вырождение элиты, вымирание в них всего человеческого при показушной набожности (Иудушка Головлев и наши современники). Именно поэтому юбиляру и отказывали в широком распространении его произведений. Формально все эти сказки, повести не давали законных оснований цензорам отправить его за решётку, но они вызывали раздражение, ввиду чего решили урезать тиражи, что больше всего бьёт по самолюбию любого писателя. В эпоху интернета ограничить тираж невозможно, как бы не запрещали отдельных авторов и их произведения. Когда появились печатные машинки на руках у населения, уже тогда было трудно контролировать самиздат, что уж говорить про настоящее положение. Салтыковский дикий помещик (агония крепостничества), премудрый пискарь (идиотизм повседневной трусости), мужик и два генерала (беспомощность элит без народа) как нельзя лучше описывают Русь и три её беды. В письме Боровиковскому наш юбиляр пишет: "С «Отечеств[енными] Записками» случилась история весьма обыкновенная: их прекратили навсегда. Почему именно прекращение последовало в апреле, а не в мае — не знаю, но, вероятно, потому что мера беззакония переполнилась". Вот более чутко описать причины блокировок невозможно! В другом письме он поздравляет Боровиковского с рождением сына и пишет ему чудное наставление: "Судя по тому, что он был задуман одновременно с систематическим сводом кассационных решений, должно полагать, что из него выйдет со временем законодатель. В виду этого необходимо всячески убеждать его, что вредных и сомнительных законов издавать не следует, хотя бы, по обстоятельствам, это и казалось нам полезным. Нередко нам представляется, что в данную минуту всего полезнее сделать вред, но это положительно неправильно и никогда на практике не оправдывалось. Так и скажите ему от меня. Исключение было только одно: вредные сочинения приносили нередко пользу". Вот какой наказ надо давать законодателю, а не екатерининские напыщенности, неудивительно, что уложенная комиссия не родила даже мышь. Салтыков-Щедрин остался навсегда в народной памяти, стал живой частью русского языка. Где же его гонители? Где же цензоры, что ускорили его уход? От большинства даже имён не сохранилось. Damnatio memoriae! Так будет и в этот раз.