Где в этой картине могло бы быть моё «что делать». Я вдруг поймал себя на мысли, что ответ для них был бы очень прост и, возможно, смешон: организовать совместное чтение. По-настоящему, в парах, в семье, не очередной кружок жалоб, а тихую читательскую революцию не «давай ещё раз обсудим мужиков», а «давай прочитаем вместе текст, который выше нас обеих, и попробуем понять его и себя». Как когда-то было «хождение в народ», так здесь могло бы быть хождение в собственные смыслы через книгу. Муж с женой, мать с дочерью, друзья, которые читают и обсуждают не свои обиды, а большую мысль. Я сидел в зале один из немногих мужчин и думал, вот если бы эти три героини научились не только жаловаться, но и читать, не в одиночку, не глазами по строчкам, а вслух, в паре, с тем внутренним усилием, которое требуется, чтобы понять слово, уточнить термин, вытащить мысль. У них появилась бы другая ось, не «как муж посмотрит» и не «что скажет подруга Валя», а «что я поняла, что я увидела, что во мне изменилось». Это то, чего на сцене не было там были попытки быть мудрыми без труда мудрости. У моего племянника, помню, вырвалось однажды: «Боже мой, какие же вы убогие». Он говорил о похожих женщинах, можно легко зацепиться за это слово и повесить ярлык, но для меня важнее другое не осудить, а увидеть, насколько системно людей лишили текста, смысла, опоры. Спектакль стал для меня ещё одной иллюстрацией того, как живут люди без Слова, без притч, без совместного чтения, без усилия думать вместе, и насколько отчаянно они тогда нуждаются в тихой, но настоящей революции, не громкой феминистской или антифеминистской, а читательской, где женщина снова становится не только «тёткой», а человеком, который умеет слышать не только чужую жалобу, но и мудрость, к которой можно приложить своё сердце.