О работе с текстом Гражданского кодекса Закрывая свои старые планы и дописывая за эту неделю уже третью статью (надо же правильно отпуск использовать!), поймал себя на одной любопытной мысли. Небольшая статья, над которой я сейчас работаю, посвящена российскому положительному праву, я даже назвал её подчёркнуто позитивистски: «Понятие и виды возражений по Гражданскому кодексу России». Когда я писал свою «Догму» для «Цивилистики», я не работал с текстом Кодекса так подробно. В той статье было много теоретических рассуждений о том, как должен выглядеть институт возражений, а наш Кодекс (наравне с BGB) использовался только как пример отражения в положительном праве различных правил учения об эксцепции. Сейчас, плотно работая с текстом Гражданского кодекса, я понимаю, как обрывисто выглядит буква закона на фоне той абстрактной системы, которую может дать юриспруденция. Всё то, что логически выводится из Begriffshimmel, иногда непросто вывести из текста закона. Деление эксцепций на допускающие и не допускающие правопреемство приходится выводить из системного толкования п. 1 и п. 3 ст. 364 ГК, право эксцепиента отказаться от своего права – из оговорки в предл. 2 п. 1 ст. 364 ГК, процессуальный порядок осуществления права эксцепции – из п. 2 ст. 199 ГК, запрет обхода права эксцепции посредством зачёта, самопомощи и другими внепроцессуальными способами осуществления права – из п. 3 ст. 199 ГК. Получается, почти все общие правила учения о возражениях в Кодексе уже прямо закреплены, их надо просто разглядеть. А чтобы разглядеть, надо, как любит говорить А.В. Егоров, правильно настроить оптику, т.е. иметь представление о том, как правильно, как должен быть устроен институт. Выходит определённый парадокс: мы знаем, что мы хотим найти в тексте закона даже до того, как начнём его анализ. Так или это плохо? С одной стороны, это несколько антиисторично и в какой-то степени напоминает метод работы пандекстистов с римскими источниками. С другой стороны, не так уж это на самом деле и страшно. Следует исходить из презумпции того, что законодатель желает установления справедливого, правильного, разумного права. Раз это так, юриспруденция может и должна восполнять волю законодателя, когда тот не смог либо ясно сформировать свою волю, либо понятным образом сформулировать своё изъявление в законе. Во всяком случае, подобным толкованием юриспруденция не берёт на себя роль правотворца, а лишь разъясняет то, что эвентуально хотел законодатель, но не смог выразить на конкретном историческом этапе. В любом случае, работа по объяснению норм Кодекса и сведению их в единую и непротиворечивую систему посредством толкования для правопорядка не менее важна, чем общетеоретические поиски правильного права.