хорошие тексты

Ты моргнул – и комната другая: дождь пошёл – внутри, а не снаружи. Ванна набирается до края. Слышно огнестрельное оружие. И кругами на воде, нечётко детство проступает. И опять настоящим пистолет-трещотка станет, если вздумаешь стрелять. Мишке надоело притворяться неживым. Сломалась пирамидка. У солдатиков глаза искрятся. (У тебя последняя попытка к бегству: на курок положен палец, «тра-та-та» – и остановлен страх.) Кубики рассыпались. Остались мячики кровавые в глазах. В зеркале сгущается прост...

Воздух, изрытый собачьим простуженным лаем, уханьем в мерзлую землю вбиваемых свай. Ты как дитя очарован пожизненным раем и незаметно вступаешь в безжизненный рай. Будет зима завершеньем ночного кошмара. И над градирными башнями сгустком тепла город небесный взойдет из фабричного пара, в тягостном скрипе вращая свои купола. (с) Вадим Месяц

Только книги малым тиражом, остальное выше этажом. Только новый штраф и новый вирус, больше ничего не появилось. Остальное вслух не называя, с прежним разойдется образцом сложная гримаса лицевая. И куда теперь с таким лицом? Сотни незаметных превращений даром не проходят, и живи, обнаружив жаберные щели и наросты рыбьей чешуи. (с) Михаил Айзенберг

Кто знает, может быть, не хватит мне свечи И среди бела дня останусь я в ночи, И, зернами дыша рассыпанного мака, На голову мою надену митру мрака, — Как поздний патриарх в разрушенной Москве, Неосвященный мир неся на голове, Чреватый слепотой и муками раздора, Как Тихон — ставленник последнего собора! (с) Осип Мандельштам

Ну хоть ты подтверди — это было: и любовь, и советская власть. Горячило, качало, знобило, снег летел на проезжую часть. Ты одна избежала распыла, ты по-царски заходишь не в масть. Если было — зачем это было? Как сумело бесследно пропасть? Отвечают петля и могила. Говорят: одержимость и страсть. Что ты знаешь про не было-было? Что любовь и советская власть? Самочинно не то что стропила — Малый волос не может упасть. Неделимый на «не было-было», снег летит на проезжую часть. (с) Денис Новиков

Ты вечер извлекаешь из котомки, выкуриваешь облако из трубки, а месяц над тобою тонкий-тонкий, а город под тобою хрупкий-хрупкий. В мелодии, что ночь тебе напела, звездой переливайся и лучись ты, и будет снег кружиться белый-белый, и будет путь стелиться чистый-чистый, и всякое уснёт на свете лихо, уснёшь и ты, качаясь в белой зыбке, снег будет петь и падать тихо-тихо, и в сердце будет биться зыбко-зыбко, и веки кучевые ветром смежив, заснёт зима, и лист сомнётся с хрустом, и станет на земле так...

Улыбнусь мимо окон — и мне улыбнётся в ответ городская Диана с подножки ночного трамвая, загорелой рукой пневматический свой пистолет в ненадёжное небо к осенней луне воздевая. Так стреляй же, охотница. Здесь, в темноте, на краю, на горбатой околице бедного третьего Рима, подари мне шальную печальную пулю твою, обручальную пулю с кольцом обручального дыма. А потом — за глоток до рассвета — ты помнишь? — вдвоём заболеем, прольёмся безмолвной, закушенной страстью в зарастающий медленным бледным си...

И тяжелыми станут слова, как монеты в горсти, чтоб суметь донести – не рассыпать, не произнести, так и будешь стоять, как в колодце вода, и за это перевернутой лупой в зрачке расплывается дом, продолженье деревьев глотая отмытым окном, рассыпая по кронам пригоршни пятнистого света, отражая изнанкой их ржавчину, яшму и хну, и на мокром асфальте – сверкнувшего неба блесну, на которую ловятся голубь, кузнечик и рыба; вавилон зазеркалий и темных дверей алфавит, где беззвучно горит арамейский, иврит ...

Этой ночью, пожалуй, смиряешься с мыслью о том, что господь – это снег – бесконечное ровное поле. И молчит человек, и сказать ему нечего, что ли, онемевшим, зашитым суровыми нитками ртом. А вокруг – красота, в чёрном воздухе белые реки, вязнет клён по больное колено в пушистом снегу. Что, как автору, мне о молчащем сказать человеке, если имя ему я никак подобрать не могу... Был бы повод иной, так придумал бы сказку иную, где с надеждой глядит человек в белоснежную тьму. И Господь наклоняется сам...

я заглянул в глаза поэту зрачки как мутное стекло он носит в голове планету о как же это тяжело держать в уме моря и реки чащобы горы города знать о мельчайшем человеке кто он откуда и куда и сам он человек мельчайший объятый ужасом и тьмой на всю вселенную молчащий хочу домой хочу домой (с) Вячеслав Попов