В детстве папа с мамой часто приезжали за мной в небольшой городок, где я жила с бабушкой и забирали меня к себе на выходные или на каникулы. Дорога занимала около четырех часов и порой была утомительна. Чтобы нам не было скучно, родители устраивали в машине конкурсы, загадывали загадки, но чаще всего мы с сестрой пели. «Вернувшись из Японии, пройдя нем-ало вёрст...», — заводила Эля грустную песню про журавлика — и конец песни мы допевали в слезах, жалея девочку, что  «не выжила и вскоре умерла, и тысячу журавликов не сделала она...». Или про коричневую пуговку и бдительного советского пацана Алешку, с помощью которого «...шпион был пойман у самой у границы! Никто на нашу землю не ступит, не пройдёт!», после энергичной мелодии которой нас плющило и стимулировало на совершение пионерских поступков  и  прочие  альтруистичные выходки. Иногда на папу нападало игривое настроение, и он неожиданно хватал маму за коленку, говоря что-то шутливое, а порой, когда его  пробивало на нежность, он мамину коленку гладил.  Мама и сестра сидели обычно на заднем сиденьи автомобиля, так как переднее пассажирское занимала я. Однажды по какой-то надобности с нами в путь отправилась пожилая 80-летняя родственница, тетушка Софа. Расселись по-обычному: я рядом с папой, а сзади, между мамой и Элей, примостилась тётя. Чтобы не терзать ее слух песнопениями и стихами, мы ограничивались редкой болтовней, большую часть пути пребывая в полудрёме. Путь был неблизкий, по дороге мы перекусили в придорожном кафе и тронулись в дорогу снова. Стемнело. Тихий звук радио, сумерки и усталость сделали своё дело и папе захотелось нежности. Причём не столько ощутить, сколько поделиться. Продолжая движение и удерживая руль левой рукой, он осторожно просунул правую руку в сторону задних сидений и погладил мамину ножку. Удивившись отсутствию маминой реакции, он крякнул и сжал коленку поактивнее. Коленка отреагировала вяло. Заряжаясь энергией маминого спокойствия, папа вздрогнул, когда из полумрака заднего сиденья раздалось кряхтенье и старческий голос, полный праведного негодования: - Паращ (Ёбвашумать по-татарски)!  Фарид! Ты зачем меня за коленку щупаешь?? Папа вытаращил глаза и утопил педаль газа так плотно в пол, словно пытался умчаться от ощущения неловкости и стыда. И от тети Софы, покой чьей давно никем не юзанной коленки он ненароком нарушил.  ...Уже давно нет на свете ни папы, ни тети Софы, да и в доме бабушки, всегда светлом  и гостеприимном, уже много лет живут чужие люди, но память постоянно подкидывает мне воспоминания из детства — порой грустные, порой смешные, но такие милые сердцу из-за времени, где все ещё живы, все рядом – и на душе становится грустно и тепло.