Завтра выхожу на фултайм работу в университете впервые за полтора года. У меня внутри не столько чувство «наконец-то», сколько чувство экзистенциального порога. Это ощущается как место, где старое уже не работает, а новое ещё не стало привычным. Мне страшно. Это похоже на страх, который появляется не перед опасностью, а перед изменением формы жизни. Экзистенциальная психология называет такие моменты переходами: когда человек выходит из одной структуры смысла и входит в другую. Это всегда сопровождается тревогой — и это, как ни странно, сигнал свободы. Тревога — это головокружение свободы: момент, когда вариантов больше, чем привычных опор. Полтора года моя жизнь была выстроена вокруг очень конкретной физической реальности: младенец, ритмы, повторяемость, близость, забота. Это была форма бытия, в которой многое задано извне — и в этом есть своя устойчивость. Даже усталость там структурирована. Завтра возвращается другая реальность, а точнее я возвращаюсь в нее, но уже совершенно другая: абстрактные задачи, интеллектуальная ответственность, длинные временные горизонты, необходимость создавать смыслы. Не говоря уже о том, что мой проект — про математику! (да, все мои проекты за 6 лет были связаны с количественным анализом и большими данными, но я все еще бодаюсь слово «математика», когда оно употребляется рядом со словом «я»). Я ловлю себя на том, что боюсь не нагрузки как таковой, а расщепления. Как будто жизнь снова требует от меня собрать воедино несколько экзистенциальных ролей — исследователь, мама, партнёр, увлеченный человек, друг — и не потерять ни одну из них. В экзистенциальном и гуманистическом подходе есть важное различие между функционированием и проживанием, или экзистенциальной реализованностью. Функционировать можно долго, почти бесконечно. В проживании больше ценностного смысла, но это гораздо сложнее. И мой страх, кажется, именно об этом: смогу ли я не просто справляться, а жить, оставаясь в контакте с собой. Ещё один слой страха — это ответственность за выбор. Материнство часто воспринимается как безусловная данность, а работа — всегда выбор. А значит, и вина за возможные потери кажется более личной. Думаю, что определенное чувство потери тут неизбежно, не потому что я делаю что-то плохое, а потому что каждый выбор исключает другие жизни, которые могли бы быть прожиты. Я знаю, что, выходя на работу, я не выбираю против ребёнка, но тело всё равно это чувствует как утрату прежней целостности. Но я напоминаю себе: целостность — это не отсутствие противоречий, а способность их выдерживать. Экзистенциальная зрелость — не в том, чтобы жить без тревоги, а в том, чтобы не убегать от неё в защитные упрощения: «надо просто собраться», «все так живут», «будь благодарной». Тревога не враг. Она указывает на то, что мне важно. Завтра я пойду на работу не как вернувшаяся в форму, а как человек, который реально изменился: с другим телом, с другой чувствительностью, с опытом предельной зависимости и предельной ответственности. И, возможно, самое честное, что я могу сделать сейчас, — это разрешить себе быть новичком в новой версии собственной жизни. Я не знаю, как именно всё сложится. Но я знаю, что иду туда, где есть смысл, вопросы и живые люди. А этого в общем-то достаточно, чтобы сделать этот шаг ❤️‍🩹