Про "африканский Версаль" Даже самым прагматичным диктаторам важно оставлять о себе память – правители, которые добиваются абсолютной власти, часто видят себя спасителями народа, цивилизации или государства, а свою миссию – в обретении величия. Стремление застолбить место в истории проявляется по-разному: можно переписывать учебники истории, называть в свою честь институты или соревнования, а можно буквально пытаться построить личный рай на земле. Материальное свидетельство величия, рукотворный памятник самопровозглашенного полубога самому себе. Именно такое, осязаемое, напоминание о том, насколько значимой фигурой он стал для своей страны стремился оставить конголезский диктатор Мобуту Сесе Секо. Выходец из бывшей бельгийской колонии после обретения ей независимости в 1960 году стал начальником генштаба армии, воспользовался неразберихой и провернул два путча. Со второй попытки в 1965-м ему удалось захватить власть – с тех пор Мобуту удерживал власть над ДР Конго (или Заиром, как страна называлась большую часть его правления) вплоть до свержения в 1997-м. Правление Мобуту – это публичные казни, культ личности и запредельная эксплуатация природных богатств. Пока подавляющее большинство жителей голодало, диктатор сколотил состояние в районе пяти миллиардов американских долларов и накупил особняков по всему миру. Главным же символом могущества Мобуту, по его задумке, должны были стать преобразования в его родной деревне Гбадолите. В начале 1970-х ее население составляло около 1500 человек, почти все они жили в примитивных глинобитных хижинах. Однако движимый желанием увековечить место своего рождения Мобуту решил превратить поселок в аналог Ксанаду – резиденции монгольского императора Хубилая. И ему это удалось: за несколько лет в глуши выросла личная резиденция диктатора, которую прозвали “африканским Версалем”. Тропический лес вокруг деревни безжалостно вырубили – на его месте выросли школы, больницы, многоквартирные дома, пятизвездочный отель, взлетная полоса для сверхзвуковых “Конкордов” и три дворца, проектировать которые Мобуту нанял известных архитекторов. Обстановка внутри соответствовала представлениям диктатора о роскоши: картины, скульптуры, витражи, мебель в стиле Людовика XIV, итальянский мрамор, бассейны, окруженные мощными динамиками, чтобы Мобуту и его гости могли плавать под классическую музыку. Резиденцию Мобуту посещали Иоанн Павел II, бельгийский король Бодуэн, французский президент Валери д’Эстен, генсек ООН Бутрос Бутрос-Гали, директор ЦРУ Уильям Кейси и другие известные личности. Диктатор встречал их дорогим вином из личных погребов, угощал антилопой, угрями и другими деликатесами. Корреспондент The New York Times вспоминал отделанную мрамором террасу, фонтаны с подсветкой, лиможский фарфор и официантов в ливреях. Эпоха великолепия родной деревни диктатора оборвалась вместе с его правлением – когда Мобуту пришлось бежать от повстанцев, его противники не пощадили “африканский Версаль” стоимостью примерно 400 миллионов долларов. Антикварную мебель сломали, шелковые обои сорвали, а все элементы декора и дорогие безделушки украли. Сейчас дворец, где Мобуту проводил приемы, превратился в развалину: крыша отсутствует, сквозь пол прорываются сорняки, стены исписаны граффити. Кинозал в пятизвездочном отеле тоже стал символом упадка с порванной обивкой на креслах и выкорчеванными проекторами. Сам отель работает, но от напускного великолепия не осталось и следа. Напускного – потому что после себя Мобуту оставил в первую очередь не дворцы и отели, а нищету и разруху. И хотя многие местные по-прежнему его боготворят, судьба Гбадолите и окрестностей представляет собой хорошую метафору диктатуры: режима, который прикрывает неравенство, коррупцию и насилие роскошью и амбициями, но рушится, как только человек на вершине утрачивает абсолютный контроль. Бассейны зарастают тиной, крыши проседают и разваливаются, обстановку разворовывают, а местным жителям, как и 60 лет назад, остается мечтать о лучшем будущем.