Один из частых аргументов в пользу невиновности власти в предполагаемых или даже очевидных преступлениях при диктатуре состоит в том, что режиму это “не выгодно”. Такая попытка рационализировать призвана убедить, что государство не будет делать то, что не принесет ему явной пользы. Не будет уничтожать тех, кто по очевидным причинам вроде бы не представляет угрозу для политической элиты. Другими словами – что государство прагматично и рационально. Разве станет власть уничтожать оппозицию, если та не в состоянии поднять гражданскую войну? Разве будет власть по надуманным обвинениям задерживать тех, кто против нее, если речь идет не о публичных личностях, а о самых обычных людях? Ну какой смысл диктатору пытаться устранить оппонента, если явно не располагает возможностями для захвата власти? А как объяснить действия власти, если она и вовсе атакует тех, кто выступает против любого применения силы? Такие рассуждения основываются на непонимании или сознательном игнорировании двух аспектов, в той или иной степени присущих любой диктатуре. Первый состоит в том, что диктатура прежде всего основывается не на циничной рациональности, не на запредельном прагматизме и не на политических манипуляциях, а на силе. Причем не просто силе, поскольку силовые структуры есть в любом государстве и любое государство, даже демократическое, само является дисциплинарной структурой, а на силе избыточной. Избыточность силы – фундаментальная характеристика государства, в котором абсолютная свобода власти вытесняет все остальное: разделение, сменяемость, плюрализм, право на частную жизнь. В демократических государствах верховенство закона не только ограничивает власть, но и гарантирует ей возможность реализовывать свои полномочия. Но когда закон превращается в ширму для вседозволенности конкретных людей, у них самих больше нет ни повода, ни желания полагаться на правовые нормы. Вместо этого есть дубинки, автозаки и возможность трактовать что угодно как угодно. Второй аспект – в том, что все существование диктатуры построено на балансировании между двумя тезисами: “если постоянно не закручивать гайки, то наши враги победят” и “наши враги слабые, продажные, ничем нам не угрожают и никогда ни на что не повлияют”. Получается, что с одной стороны власть непоколебима, а с другой – если не бороться против пацифизма, аниме, гуманизма, неправильной музыки, неправильных сериалов, неправильных запросов в гугле, видео на ютубе, слов и букв, то произойдет нечто страшное, несущее для власти экзистенциальную угрозу. Такая вот сильная власть, любое несогласие с которой способно спровоцировать крах страны, культуры, цивилизации, а то и всего человечества. Почему хунта в Чили тысячами похищала и держала в тайных концлагерях не вооруженных радикалов, готовых штурмовать дворец Пиночета, а всех, кто давал повод заподозрить себя в критическом отношении к власти? Зачем доминиканский диктатор Рафаэль Трухильо организовал убийство сестер Мирабаль? Почему в Китае, где государство вроде бы полностью контролирует общество, к огромным срокам приговариваются за слова? Разве не “выгоднее” было бы власти остаться над всем этим? Демонстративно проигнорировать тех, кто разводит суету на пустом месте, показать, что ей нет никакого дела до мелких людишек? Такая логика неприменима, когда речь идет о власти, главная мотивация которой – сочетание параноидального страха и абсолютной безнаказанности. Ну да, можно где-то перегнуть палку, организовав убийство одного, 10 или нескольких тысяч человек. Но что с того? Диктатура достаточно уверена в себе, чтобы игнорировать любые возможные последствия “невыгодных” решений. Но диктатура недостаточно уверена в себе, чтобы игнорировать тех, кто осмеливается не кивать ей в такт. Любой подобный режим основывается на двойственности, которая не поддается рациональному анализу. А любое рассуждение на тему того, что диктатура не стала бы применять силу, потому что ей это “не выгодно”, основывается на фундаментальном непонимании двойственной природы