Тридцать лет назад умер Иосиф Бродский. Вчера у меня почему-то спросили: «Кто же не любит Бродского?» О, я встречала многих людей, которые его не любят - и тех, что знали его лично (здесь мне очень повезло!), и тех, что воспринимали его только по посмертной славе — «биографии» и хайпу из разряда «почитай уже других поэтов». А еще я знаю, как много людей любили его, его отношения с этими людьми - это какой-то дар земной любви, не любви-поклонения, а любви на равных, не сентиментальной, а ироничной, иногда даже жесткой. Свидетельство такой любви - альманах «Часть речи», придуманный друзьями Бродского к его 40-летию. Сборник «идеального направления», подаренный на юбилей, который обычно не отмечают. Придуманный как рофл, но ставший легендой. Мне кажется (но я не могу это доказать) все, что было в жизни Бродского начиналось как рофл, а обернулось легендой. Хочется что-нибудь из Бродского процитировать, что-нибудь посоветовать, но этого «что-нибудь» так много, что невозможно выбрать одно. Завтра мы будем обсуждать его «Демократию!», к этому разговору я готовилась две недели, много всего прочитала, а процитировать почему-то захотелось немного нелепое, почти незначительное, затерянное в комментариях книги Льва Лосева (удивительного, уникального человека). Лосев пишет о том, как Бродский дистанцировался от «политического», как хотел войти в роль Анны Ахматовой, которая в конце жизни решила быть «надо всем», несмотря на то, что умирала в интересное время. Бродский тоже умирал в интересное, но не мог выбрать сторону, потому что ценил независимость не-выбора, когда от тебя выбора требуют (в отличие от многих, он мог себе это позволить). Он выбирал не быть «за» или «против» Горбачева или Ельцина, но однажды рассказал Лосеву о личной встрече с Горбачевым в огромной зале. Горбачеву задавали вопросы, а он молчал и изредка вставлял какие-то реплики. «Горбачев что-то говорит, но это неважно. Кажется, что в комнату вошла История», - так описал это Бродский. Я подумала: если бы мне кто-нибудь написал такое, я бы поиронизировала над пафосом, но когда такое пишет Бродский - происходит что-то иное, и Лосев, вероятно, это почувствовал, какой-то «исторический сквозняк», необъяснимый. А вот, кстати, хорошая статья о присвоении Бродского, написанная 16 лет назад. «Венеция — идеальное место для могилы Бродского, поскольку Венеция нигде»